Я верю в то, что Герман попытается забрать у меня дочь. Нет, я в этом уверена. Он будет издеваться надо мной до последнего, пока не изведет окончательно.

После всего случившегося понимаю, какой слепой дурой была. Надела розовые очки. Доверилась первому человеку, который проявил ко мне доброту.

Да, я с раннего детства не чувствовала заботы. Но это не оправдание! Я должна была оставаться осмотрительной. Все-таки выросла в детском доме. Кому, как не мне, знать, насколько люди могут быть жестокими. Нельзя было быть такой доверчивой. Нельзя.

Видимо, мое безграничное желание просто почувствовать себя любимой, привлекло человека, который хотел себе рабыню, а не жену.

Нужно было послушать бывшую Германа. Она же меня предупреждала…

— Прости, что просила тебя подождать три дня, — шепчет Инга. — Я должна была…

Вскидываю голову. Сажусь ровно. Смотрю прямо на Ингу.

— Ты мне ничего не должна, — голос скрипит, но все-таки удается произнести слова твердо. — Я сама во всем виновата, — нужно было уйти раньше, забрать дочку, сбежать…

Вот только куда бы я пошла без денег и работы?

Может, Герман прав, и он смог бы обеспечить Алесе лучшее будущее?

Ага. и заодно уничтожил бы мне ребенка! Возможно, даже не только психику!

С силой стискивая челюсти, скриплю зубами.

Хватит страдать! Нужно брать себя в руки!

Как только эта мысль приходит мне в голову, машина останавливается у многоквартирного коричневого дома. Язык не поворачивается назвать его своим.

Марк глушит двигатель, оглядывается через плечо и смотрит прямо мне в глаза:

— Пошли заберем Алесю, — говорит четко, уверенно, словно никаких препятствий больше не возникнет.

Но, скорее всего, он просто не знает, что у нас “гостит” мать Германа. И она просто так не отдаст мне дочь.

А может, Марк прав?

После схватки с Германом, со свекровью я же должна справиться. Тем более, теперь я не одна.

Только возле двери понимаю, что моя сумка осталась где-то в злосчастных коридорах. Вместе с ключами и… телефоном. Поэтому приходится нажать на дверной звонок, понимая, что изначальный план “прошмыгнуть по-тихому” провалился с треском. Кручу пальцы, переступаю с ноги на ноги, стараясь не обращать на холод, проникающий в тело, через босые стопы — единственную туфлю я сбросила еще в машине.

Спустя несколько минут раздаются тяжелые шаги, после чего улавливаю скрежет ключа, поворачивающегося в замочной скважине. Задерживаю дыхание.

Ручка медленно опускается, дверь аккуратно открывается. В щелку высовывается сначала нос Ольги Борисовны, а только потом заспанное лицо женщины. Она мутным взглядом осматривает сначала меня, после чего бросает взгляд мне через плечо, где, словно охранники, стоят Инга с Марком.

— Алена? — свекровь возвращает ко мне прищуренный взгляд. — Что здесь происходит? — в глазах женщины мелькает недовольство.

Стискиваю зубы.

Воспоминания о том, как Ольга Борисовна и ее сынок замахиваются на меня, накладываются друг на друга, заставляют ярость вспыхнуть в груди, а кожу пылать.

Резко хвастаюсь за дверную ручку, дергаю ее на себя. Ольга Борисовна взвизгивает, но зато дверь распахивается.

Не жду, пока свекровь придет в себя, залетаю в квартиру и несусь сразу в спальню.

Нужно собрать вещи, забрать Алесю и валить отсюда. Мало ли, когда явится мой муженек.

— Алена, стой! Куда ты? — кричит Ольга Борисовна мне в спину, после чего раздаются быстрые шаги. Понятия не имею чьи именно, но оборачиваться, чтобы посмотреть, не собираюсь. — Алена, я к кому обращаюсь!

Залетаю в спальню. Пересекаю комнату, у кровати падаю на колени и вытаскиваю из-под нее сумку.

Кровь бурлит в венах, когда подползаю к прикроватной тумбочке, достаю оттуда важные документы. Воспоминания, как муж издевался надо мной, стоят перед глазами: вижу его ледяные глаза, чувствую перекатывающийся под кожей страх, ощущаю грубые прикосновения.

Ты стала плохой девочкой, моя дорогая женушка. Очень плохой.

Знаешь, что делают с плохими девочками?

Их наказывают…

Мотаю головой в попытке избавиться от голоса Германа, который преследует меня.

Иду к шкафу. Открываю дверцы. Стопка за стопкой дрожащими вынимаю свои вещи. Перекладываю их в чемодан.

Сердце стучит в груди. В голове шумит. Дыхание то и дело прерывается.

— Алена, ты что творишь! — голос свекрови звучит слишком близко. Вздрагиваю. Но не останавливаюсь. — Да, пропустите же меня, — визжит.

Не успеваю бросить взгляд в сторону, как чувствую прикосновение к плечу. Подпрыгиваю на месте. Оборачиваюсь.

Шумно выдыхаю, потому что вижу Ингу. Свекрови же даже в комнате нет, ей не позволяет войти Марк, который загородил собой проход. Но стоит Ольге Борисовне увидеть, что я взглянула на нее, как лицо женщины ожесточается.

— Дай мне пройти. Я сейчас в полицию позвоню! — рявкает она, строго глядя на Марка.

Мужчина хмыкает.

— И что же вы им скажете, Ольга Борисовна? Насколько я помню, вы — не хозяйка квартиры, — издевка звучит в голосе мужчины. — А меня как раз хозяйка впустила, — Марк хмыкает.

— Нужна помощь? — спокойно произносит Инга, переключая мое внимание на себя.

На мгновение прикрываю глаза, сосредотачиваясь не на криках свекрови, а на том, что действительно важно.

— Можешь проверить как Алеся, и собрать ее вещи? — голос дрожит, я тоже.

— Конечно, — нежно улыбается Инга и сразу же направляется к выходу.

Марк ее выпускает. Ольга Борисовна тут же пользуется возможностью. Пытается протиснуться между мужчиной и дверным косяком, вот только Марк успевает ее перехватить.

— Пусти меня! — орет во все горло свекровь. Начинает брыкаться, вырываться. Марк ее отпускает, но пройти в комнату не дает, хотя женщина пытается проскользнуть мимо него. — Я звоню Герману, — выплевывает и куда-то скрывается.

Холодок бежит по позвоночнику, горло перехватывает — только мужа мне тут не хватает. Желудок скручивает, страх сковывает мышцы, но я не позволяю ему завладеть своим телом, мотаю головой и забираю с полок остатки своих вещей.

Когда в последнюю очередь засовываю в сумку нижнее белье, чувствую движение рядом. Вздергиваю голову, снова замечаю Ингу.

— Алеся спит, — передает мне пакет с детскими вещами, я сую его поверх своих и застегиваю сумку.

— Это хорошо, — бормочу. — Пойду, ее заберу, — лишь успеваю схватить тканевые ручки, как Марк забирает их у меня.

Я благодарно ему улыбаюсь и сразу же срываюсь в комнату дочки.

Стоит мне зайти внутрь темной детской, как сразу сосредотачиваюсь на малышке, которая крепко спит у себя в кроватке. Ее даже не разбудили визги бабушки. Зато, когда я пытаюсь аккуратно взять Алесю, она распахивает глазки.

— Мама, — бормочет, глядя на меня расфокусированным взглядом. — Поря встявать, — бормочет.

— Да, — выдавливаю из себя улыбку, — мы едем к тете Инге и дяде Марку в гости, — поднимаю дочку, прижимаю ее к себе.

— А папа? — она обнимает меня за шею.

Резкая боль пронзает тело. Дыхание перехватывает. Колени подгибаются. Мне удается устоять, только потому что у меня на руках малышка.

— Мы будем жить вдвоем, — произношу тихо, очень надеясь, что Алеся не услышит.

— Ты не посмеешь забрать мою внучку! — гневный рев Ольги Борисовны долетает до меня.

Оглядываюсь. Вижу ее в проходе, но пройти мимо Марка у нее снова не получается. Мужчина стоит между мной и бешеной женщиной, которая не отнимает телефон от уха.

Значит, не дозвонилась Герману. Это очень хорошо.

Набираю в грудь побольше воздуха. Иду к выходу. Марк отодвигается в сторону, но не отходит от меня.

Стоит мне появиться в поле зрения свекрови, как она кидается ко мне. Вытягивает руки, явно, собирается схватить малышу. Сердце пропускает удар. Я проявляю чудеса прыти, прячусь за Марка. Он загораживает меня своей спиной, а Инга становится рядом, не давая Ольге Борисовне дотянуться до Алеси.