— Я хотел попросить у тебя прощения, — Герман произносит спокойно, — за то, что тебе пришлось пережить последние два дня.

Задерживаю дыхание.

У меня брови ползут наверх.

Плохое предчувствие начинает возиться в животе.

Что-то, явно, не так.

Что-то точно не так.

Вот только не понимаю, что именно. Поэтому молчу. Жду.

Слава Богу, недолго.

— Послушай, — Герман делает шаг ко мне. Я резко отступаю. Натыкаюсь лопатками на стену. Хорошо, что муж тоже замирает, когда видит мою реакцию на его приближение. — Я понимаю, что поступил, как полный гад. Угрожал. Манипулировал. Оскорблял, — Герман отводит взгляд, трет шею. — Натворил дел, в общем, — снова смотрит мне прямо в глаза. — Я знаю, что мне будет непросто заслужить твое прощение, но очень хочу попытаться. Надеюсь, ты позволишь. У нас все-таки семья, — Герман криво и как-то по-мальчишечьи улыбается.

У меня же пропадает дар речи.

Я сейчас словно на другого человека смотрю.

У Германа раздвоение личности, что ли? Только вчера он был извергом, который испытывал отвращения из-за моего не пришедшего в форму живота, а сегодня стал “лапочкой”.

Нехорошее предчувствие лишь усиливается.

Мышцы словно сталью наливаются. Кошусь на дверь, прикидываю, успею ли сбежать, если муж опять вернется к своей стороне.

Не успею.

— Ален, — Герман склоняет голову набок, — давай не будем рушить нашу жизнь из-за ничего не значащей интрижки. Никому из нас не нужен стресс из-за развода. Мы все пострадаем, Алеська в первую очередь.

Стоит мужу упомянуть нашу дочь, шумно выдыхаю. Впиваюсь пальцами в руки, стискиваю челюсти.

Втягивать малышку в наши разборки — последнее, что нужно сейчас делать. А Герман, похоже, с помощью Алеси еще и пытается мной манипулировать.

— Мне на работу нужно, — муж ведет плечами, словно сдерживается из последних сил, — а ты подумай о том, чтобы попробовать наладить наши отношения. Хорошо? — чуть сужает глаза.

Я же словно в статую превращаюсь. Не шевелюсь. Не дышу. Но сердце, бьющееся в груди с невероятной скоростью, четко показывает, что со мной все в порядке. Я просто настороже.

Герман, видимо, видит, что не добьется от меня сейчас никакой реакции, поэтому тяжело вздыхает.

— В общем, подумай, а вечером поговорим, — бросает взгляд на дверь. — Кстати, с мамой я обсужу ее поведение, — указывает подбородком на мое лицо. — Скажу, чтобы она не жестила, — качает головой.

Между нами словно стена вырастает.

Усилием воли не взрываюсь, когда слышу “не жестила”. Хотя многое могу сказать по этому поводу. Просто стою и молчу. Мышцы начинают поднывать, дыхание постоянно прерывается.

Получается немного расслабиться, только когда Герман делает шаг назад.

— Ладно, я пойду, а ты… — подушечкой пальца стучит по виску, после чего разворачивается и направляется к выходу из спальни. Наблюдаю за ним пристально. Кажется, что Герман в любой момент может передумать и кинуться на меня. Лишь, когда он открывает дверь, а не щелкает ключом в замочной скважине, чтобы запереть нас, полностью расслабляюсь. Зря. Муж застывает в дверном проеме. Оглядывается через плечо, смотрит мне прямо в глаза. — Кстати, ты же помнишь про прием у нашего нового партнера? Готовишься к нему?

Последние два дня можно назвать… терпимыми.

Обещанного разговора с мужем так и не состоялось. Герман попросту не пришел домой. Опять. И если честно, я выдохнула.

Свекровь меня тоже особо не трогала. Ольга Борисовна пару часов в день проводила с Алесенькой, а потом занималась “своими делами”: читала книги, смотрела странные программы по телевизору, один раз даже что-то приготовила. Но при всей своей занятости не забывала то и дело недовольно коситься на меня.

Я же старалась не обращать на Ольгу Борисовну никакого внимания. На самом деле, мне было о чем подумать — я пыталась найти выход из сложившейся ситуации.

Сомнений не остается — Герман не отпустит меня без боя.

Мне нужно составить детальный план “побега”, а еще продумать на всякий случай запасной вариант. Я уже сходила на пару собеседований, но в ответ только получила: “мы вам перезвоним”. С квартирой для нас с Алеськой тоже проблемы. Мне хватит денег только на небольшую однушку на окраине города. И то получится оплатить лишь один месяц проживания. А что делать дальше — понятия не имею.

Я бы точно впала в отчаяние, если бы не Инга. Она звонила мне каждый день и уверяла, что все будет хорошо. Только благодаря ей, я смогла продержаться до долбанного приема. На него меня тоже Инга уговорила пойти. Сказала, что там будет человек, с которым мне точно нужно познакомиться.

Поэтому сейчас я стою у себя в спальне в обычном коктейльном черном платье на широких бретельках, с квадратным вырезом и расклешенной от талии юбкой. На ноги я надела капроновые колготки, которые настолько тонкие, что больше напоминают вторую кожу, а также обула черные-туфли лодочки. Волосы, чтобы они лежали более или менее нормально, пришлось завить в крупные локоны. С макияжем я заморачиваться не стала, решив, что легкого нюда достаточно. Только постаралась замазать царапины, оставленные свекровью — они хоть немного выцвели, но до конца не сошли.

Вроде бы я выгляжу хорошо. Просто и со вкусом. Но грусть в глазах и опущенные уголки губ не скрыть. Кажется, печаль пропитала каждую клеточку моего тела, а безнадежность тяжелой ношей легла на плечи.

— Ты готова? — в пучину мыслей врывается грубый голос мужа.

Вздрагиваю. Холодок прокатывается по позвоночнику.

Я не знала, что Герман приехал. Даже не слышала, как он вошел в квартиру. Наверное, настолько погрузилась в себя и свои переживания, что отключилась от реального мира.

Зато сейчас, когда чувствую пристальный взгляд, скользящий по мне с ног до головы, дрожь проносится по телу. Приходится прикусить язык, чтобы остаться на месте, а не спрятаться за шкафом, как мне подсказывает подсознание.

— Не могла найти что-то более… — Герман делает небольшую паузу, явно, подбирая нужное слово, — подходящее? — выплевывает.

Ярость огненной вспышкой проносится по телу.

Шумно выдыхаю, лишь бы потушить пожар, полыхающий в груди. Но плохо помогает, поэтому впиваюсь ногтями в ладони, надеясь остудить разгоряченный разум.

Сейчас неподходящее время для препирательств. Ведь во мне все еще теплится надежда, что я смогу выбраться из ада, в который превратилась жизнь с мужем. Нужно понять, с кем Инга хочет меня познакомить, а для этого попасть на прием.

— Пора ехать? — разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в кровати, где оставила клатч, в который на всякий случай положила телефон и немного наличных.

Германа, прожигающего меня взглядом, старательно игнорирую. Хотя и понимаю, что, в итоге, мне придется посмотреть на него. Но стараюсь максимально оттянуть этот момент.

— Алена, — строго произносит муж. Резко напрягаюсь. Мышцы словно сталью наливаются, а живот скручивает. — Я надеюсь, сегодня никаких эксцессов не предвидится?

Медленно выдыхаю. Расправляю плечи. На мгновение прикрываю глаза. Считаю до трех и… поворачиваюсь.

— Не предвидится, — цежу сквозь стиснутые зубу, заглядываю в голубые глаза мужа. Серый деловой костюм оттеняет их, делая почти прозрачными.

Когда-то глаза Германа меня привлекали до невозможности, а сейчас… я вижу в них лишь холод, который распространяется по моей коже.

Муж же какое-то время смотрит на меня, после чего срывается с места и широким шагом направляется в мою сторону.

Невольно отступаю. Вот только далеко уйти не удается — задней частью коленей врезаюсь в кровать. Спотыкаюсь. Герман тут же пользуется небольшой заминкой. В один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние, пальцами хватает меня за подбородок, заставляет посмотреть на него.

— Алена, я предупреждаю тебя — веди себя хорошо. Поняла меня? — произносит елейно, даже ласково, но при этом угроза пропитывает каждое его слово. Зловоние алкоголя бьет мне в ноздри. Кривлюсь.