Гнев искажает его волевые черты лица. Но стоит Александру моргнуть все следы негативных эмоций исчезают из его взгляда, сменяясь пустотой.

— В общем, — мужчина резко переводит тему, — сейчас мы разводимся. И я в любом случае доведу дело до конца. Лейле придется дать мне развод, если не самостоятельно, то через суд. Брачный контракт у нас действительно сильный, выбора у нее не будет, поэтому не переживай.

— Почему вы разводитесь? — задаю тот же вопрос, что и ранее, проявляя необычайную смелость. Но раз я сама начала этот разговор, то хочу довести его до конца. — В твоем рассказе не было ответа на мой вопрос. Ты же сам сказал, что тебя все устраивало, — прикусываю губу, но взгляда от мужчины не отвожу.

Александр же вмиг превращается в статую. Хоть и смотрит на меня, но не двигается и, кажется, даже не дышит. Хорошо, что его ступор не длится долго, иначе, я бы снова начала ругать себя за импульсивность. Александр заглядывает прямо мне в глаза и жестко произносит:

— Лейла убила нашего ребенка.

Шок пронзает меня до самого основания. Мой рот сам по себе открывается, а глаза широко распахиваются.

Смотрю на Александра и не знаю, что сказать. Просто напросто не знаю. Мне сложно осознать услышанное, про то, чтобы прокомментировать сказанное Александром вообще говорить не стоит. Чувствую себя максимально растерянной.

Видимо, мужчина видит мое вытянувшееся выражение лица, поэтому резко расправляет плечи:

— Это не то, что ты подумала, — говорит как можно скорее. — Лейла сделала аборт, — в его голосе слышится жесткость, на щеках играют желваки. — Избавилась от нашего ребенка, — а сейчас улавливаю печаль в его глазах. Александр откладывает приборы, ставит локти на стол, прикрывает веки и трет виски. — Точнее, я до недавнего времени думал, что он был наш, — заявляет тихо, чем ввергает меня в еще больший шок.

Все, что мне удается делать — это хлопать глазами.

Александр же будто бы не замечает моего смятения. Он находится в собственном мире. Погружается в воспоминания. Но при этом остается где-то неподалеку с нашим временем, потому что продолжает говорить:

— Я знал, что она мне изменяет. На самом деле, мне было все равно. Но в последний год наши отношения начали налаживаться. Или мне так казалось, — вздыхает. — В общем, однажды мне позвонили из больницы и сообщили, что у моей жены возникли осложнения после проведенной процедуры аборта, — мужчина замолкает. Скорее всего, ему тяжело вспоминать то, что он почувствовал в тот момент. Но Александр быстро берет себя в руки, распахивает веки, смотрит прямо мне в глаза. — Когда я приехал в больницу, Лейла не призналась, что ребенок не был моим. Просто плакала и бормотала что-то о том, что не готова стать матерью прямо сейчас. Обещала попробовать через несколько лет. Говорила что-то еще, но я ее не слушал. На самом деле, мне было уже все равно, — он пожимает плечами. — Вот такая история.

Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать мысли в кучу и выцепить из них важную.

— А как ты узнал, что ребенок не был твоим? — произношу не своим голосом. Так сильно он дрожит.

Александр хмурится.

— Да, не переживай ты так, — внимательно смотрит на меня, но, похоже, видит, что я все равно выгляжу максимально растерянной, поэтому встает, выходит из-за стола и садится рядом. Я опомниться не успеваю, а мужчина уже закидывает руку мне за спину и притягивает к себе. — Все, правда, нормально, — шепчет, крепко обнимая меня. Сначала сижу натянутая, как струна, но постепенно начинаю расслабляться. Вдыхаю мускусный с древесными нотками аромат мужчины и… верю ему. Чувствую, что на самом деле все хорошо. — Что касается твоего вопроса. Где-то за месяц до моего отъезда в Россию, ко мне заявился любовник жены. Нес всякий бред. Требовал, чтобы я отпустил Лейлу. Якобы она несчастна со мной, а я монстр, который заставил ее сделать аборт, — чувствую, как Александр на мгновение напрягается, но не проходит много времени, как он выдыхает. — Тогда-то я и подал на развод.

За столом снова воцаряется молчание. Александр, видимо, дает мне время все обдумать. Но не позволяет окончательно погрузится в грустные мысли. Продолжает сидеть рядом, обнимает меня, а вдобавок перебирает мои волосы, разметавшиеся по спине. Скорее всего, делает это на автомате, но мурашки все равно покрывают мою кожу.

Вот только я не пытаюсь отстраниться.

Мне нравится сидеть, прижавшись к крепкому мужскому телу, слушать сильное сердцебиение и чувствовать себя… защищенной.

Когда Герман вот так последний раз просто обнимал меня? Когда позволял мне хотя бы ненадолго стать слабой? Когда помогал справиться с негативными эмоциями?

Ответ на этот вопрос один — не помню.

И сколько бы я ни рылась в памяти, не могу вспомнить, когда последний раз чувствовать себя “за мужем”. Да, возможно, поначалу Герман стал для меня спасением. Благодаря ему бедная сиротка, у которой никого никогда не было, почувствовала, что кому-то нужна. Благодаря ему у меня появилось “плечо”, на которое можно опереться, или, по крайней мере, я тогда так думала. Благодаря ему у меня появилась дочь.

Да, именно за Алесю я благодарна Герману больше всего.

Эта малышка — самое ценное, что есть в моей жизни. А если бы я не вышла замуж за Германа, ее бы у меня не было.

Понятное дело, что муж преследовал свои цели. Скорее всего, хотел себе покорную жену, которая не знала жизни, а я просто попалась ему под руку. Заглядывала Герману в рот много лет подряд, пока жизненные обстоятельства не заставили меня увидеть истинное лицо мужа.

Герман в последнее время очень сильно изменился.

А может он всегда был таким?

Нет, по началу муж очень сильно обо мне заботился, пока…

Озарение возникает в голове. Вспоминаю слова девочек с работы. Они тоже заметили, что Герман стал другим. Стал часто пропадать в лаборатории… лаборатории, которую разнес.

Слова страшного незнакомца эхом отдаются в голове:

“Герман говорит, что его разработки у вас есть”.

А что если…?

Резко выпрямляюсь. Заглядываю в глаза Александру, который, нахмурившись, смотрит на меня.

— Нам нужно ехать в лабораторию! — выпаливаю. А когда понимаю, что слова прозвучали слишком резко, добавляю: — Пожалуйста.

— Ты уверена, что мы найдем записи здесь? — в голосе Александра легко улавливается непонимание, но он все равно идет рядом со мной по длинному коридору лаборатории.

Я бы хотела ответить на вопрос мужчины, но не знаю, что сказать. Сама не понимаю, почему попросила привезти меня именно в лабораторию. Нет, конечно, у меня есть причина, но это всего лишь догадка. Обычная догадка.

Поэтому вместо того, чтобы объяснить Александру все, я просто бурчу себе под нос:

— Не знаю, но, кажется, что да.

Мы оставляем позади одну за другой темную комнату за стеклянными дверями и большими окнами, через которые можно проследить за работой всех сотрудников, пока не достигаем конца коридора.

Лаборатория, в которую почти никто не заходил в последние несколько недель, отталкивает своей темнотой. Кажется, если к ней приблизиться, положить руку на ледяную ручку, то уже никогда не станешь прежнем. Тьма затянет тебя, отнимет все человеческое, заставит сожалеть, что с ней связался. Сделает все то, что сотворила с моим мужем.

Хоть я понимаю, что это все мои фантазии, но не могу сделать последний шаг. Желудок то и дело сжимается. Дыхание постоянно прерывается. Бешеный стук сердца отдается в ушах.

А если разработки мужа здесь? Что мне с ними делать? Не отдам же я их тому страшному мужчине? Тем более, знаю ведь, что люди из-за них могут пострадать.

— Алена, — хрипловатый голос Александра проникает в разум даже сквозь сумбур мыслей. — Ты в порядке? — мужчина кладет руку мне на поясницу.

Такое мимолетное, ничего не значащие прикосновение вмиг возвращает мне силы. Чувствую, что не одна. А значит, смогу со всем справиться. Смогу.