Видимо, напряжение последних нескольких дней сказывается на мне. Я еле-еле держу себя в руках. Единственное, чего мне сейчас хочется — остаться одной, лечь на кровать и уснуть. Но общение со свекровью означает, что расслабиться в ближайшее время я не смогу. В ближайший час, как минимум, меня ждет промывание мозгов на тему, какая я плохая жена.

— Бабуська? — воодушевляется дочка, широко улыбается, быстро сползает с дивана и мчится в коридор. — Бабуська! — визжит.

Сердце болезненно сжимается. Малышка всех немногочисленных родственников очень-очень любит. И отца еще больше. Ей будет тяжело свыкнуться с мыслью, что нам придется переехать. Как мне объяснить ей, что мы будем жить вдвоем?

— Ну тогда я пойду, — Зинаида Павловна встает, поправляет юбку.

— Пойдете? — хмурюсь.

— Да, Герман Викторович попросил меня остаться до того момента, пока не приедет Ольга Борисовна, — произносит она безэмоционально. — Также хочу предупредить вас, что на ближайшие несколько дней я взяла выходные.

— Что? — выдыхаю.

Такое чувство, что я чего-то не улавливаю.

Женщина смотрит мне прямо в глаза. Долго. Пристально. Длинно выдыхает. Приоткрывает рот. Явно, хочет что-то сказать, но звук приближающихся шагов ее останавливает.

— Я поживу с вами до конца недели, — заявляет Ольга Борисовна, входя в гостиную.

Резко разворачиваюсь.

— Что? Как? Почему? — выпаливаю вопрос за вопросом.

Свекровь вместе с Алесей на руках подходит ближе, хмурится.

— Я не могу приехать в гости к собственному сыну? — вздергивает бровь, в ее голосе слышится недовольство.

— Можете, но… — начинаю, но Ольга Борисовна желает шаг ко мне.

— Собираешься меня выгнать? — понижает голос до шепота.

Впивается в меня испытывающим взглядом. Воздух застревает в груди. Понимаю, что свекровь бросает мне вызов и хочет продавить меня, как делала всегда. Но на этот раз я не собираюсь уступать. Глубоко вздыхаю, вздергиваю подбородок, расправляю плечи. Смотрю свекрови прямо в глаза. Принимаю вызов.

— Прошу прощения, — прерывает наши гляделки Зинаида Павловна. — Я пойду, — подходит к Алесе. — Увидимся через несколько дней, юная леди, — улыбается моей дочке и направляется в коридор.

— Я провожу, — выпаливаю и следую за женщиной. Все, лишь бы побыть подальше от свекрови хоть какое-то время.

Стою, прислонившись к стене и наблюдая, как Зинаида Павловна надевает пальто, завязывает шарф, обувается. Когда приходит время уходить, женщина задерживается на пороге, заглядывает мне в глаза. Какое-то время молчит. Явно, о чем-то думает. Не знаю, к какому выводу приходит, но, в итоге, произносит:

— Если я вам понадоблюсь в следующее пару дней, только позвоните.

Судорожно втягиваю в себя воздух.

— Так вы не самостоятельно попросили выходной? — внутри все сжимается.

Зинаида Павловна коротко улыбается, нажимает на ручку, открывает дверь.

— Всего вам доброго и удачи, — желает, прежде чем выйти из квартиры.

Хлопок двери звучит, как захлопнувшееся крышка гроба.

Пару секунд не двигаюсь. Делаю несколько коротких вдохов и выдохов в попытке справиться с тревогой. Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, разворачиваюсь и возвращаюсь в гостиную, готовясь к схватке.

Стоит мне только переступить, замечаю свекровь, сидящую на диване с Алесей на коленях. Бабушка с внучкой о чем-то перешептываются, но, когда я появляюсь в поле видимости, резко замолкают.

Ольга Борисовна отсаживает Алесю в сторону, встает и идет ко мне.

Напрягаюсь. Кусаю щеку. Жду.

Свекровь останавливается напротив, заглядывает в мои глаза, пару мгновений просто смотрит, после чего выплевывает мне прямо в лицо:

— Что ты сделала моему сыну, раз он дома ночевать не хочет?

Распахиваю глаза. Шокировано смотрю на женщину. Не могу поверить в услышанное.

— Что? Я что-то сделала? — переспрашиваю, просто на всякий случай.

— Ну, конечно, — хмыкает свекровь, с презрением глядя на меня. — Зачем еще ему просить пожить у вас? Герман, конечно же, сказал, что у него завал на работе. Но я-то знаю своего сына. Он просто так ночевать в лаборатории не будет. Поэтому лучше по-хорошему скажи, что ты сделала Герочке? Пилила его, да?

Из меня выбивает воздух.

Пару секунд стою, не двигаясь. В голове словно пустота образовалась. Но как только начинаю более или менее связно мыслить, шумно выдыхаю. Гнев обжигающей волной проносится по телу. Взор застилает красная пелена.

Мало того, что Герман мне изменяет, так еще я должна нотации его матушки слушать?

Ну уж нет! С меня хватит.

— Не поверите, не пилила, — сарказм наполняет мой голос. — Но даже это не удержало Германа от того, чтобы забраться на свою практикантку!

Глаза Ольги Борисовны округляются. Она резко выдыхает, оглядывается через плечо.

— Алесенька, зайка, посмотришь мультики, пока мы с мамой поговорим? — произносит слащаво.

Желудок ухает вниз.

Делаю шаг назад. Собираюсь уйти, лишь не вести “светские беседы со свекровью”, но ловлю взгляд малышки, которая с надеждой смотрит на меня.

— Мона? — улыбается дочка, склонив головку к плечу.

Черт. И не откажешь же этому коварному ангелочку.

— Д-да, конечно, — выдавливаю из себя ответную улыбку.

Но тут же жалею, что согласилась. Ведь, как только Алеся хватает пульт и включает телевизор, Ольга Борисовна поворачивается ко мне.

Сужает глаза.

— Иди за мной, — приказывает.

— Нет! — выпаливаю и не жалею.

Я больше никому не позволю собой помыкать. И плевать, что муж со свекровью об этом думают.

Ольга Борисовна шумно выбывает, поджимает губы, краснеет от злости.

Секунду ничего не происходит, а в следующую — свекровь бросается ко мне. Я даже отступить не успеваю, как она хватает меня за запястье, после чего тащит из гостиной.

Дергаю руку, пытаюсь вырвать ее из хватки свекрови, вот только ничего не получается. Не понимаю, откуда у женщины столько силы, но она буквально выволакивает меня в коридор. Только после этого Ольга Борисовна отпускает меня, удивительно аккуратно закрывает дверь в гостиную и разворачивается ко мне.

— Повтори, что ты сказала, — цедит сквозь стиснутые зубы.

— Вы все слышали, — злость заставляет кровь кипеть в венах. — Ваш сын мне изменяет.

Ольга Борисовна расправляет плечи, окидывает меня брезгливым взглядом, прежде чем снова вернуться к моим глазам.

— И что? — выгибает бровь.

— И что? — изумленно смотрю на женщину. — Герман спит с другой женщиной, будучи в браке со мной! — чеканю каждое слово, чтобы вбить их в голову свекрови, которая, явно, не хочет воспринимать то, что я говорю, всерьез.

Но, видимо, мои попытки оказываются тщетными, потому что женщина лишь упирается руками в бока и вздыхает.

— Ну нужно Герочке пар сбросить, что теперь? Тем более, — презрительно щурится, — как я вижу, ты еще в форму после родов еще не пришла, — бьет в ту же больную точку, что и ее сын.

Мне же приходится стиснуть челюсти, чтобы не уронить лицо. Не собираюсь показывать свекрови, как меня задели ее слова. Тем более, мне тоже есть, чем крыть.

Сжимаю кулаки, делаю шаг к Ольге Борисовне. Она, не ожидавшая от меня противостояния, отступает. Но я не собираюсь применять силу или что-то в этом роде, потому что у меня есть куда более действенная карта в рукаве.

— Герман бывшей жене тоже изменял, да? — понижаю голос едва ли не до шепота.

На мгновение на лице Ольги Борисовны появляется растерянное выражение.

— При чем тут Даша? — хмурится.

— При чем? — уголок моих губ ползет вверх. — Серьезно? — хмыкаю. — При том, что вы вырастили блядуна!

Свекровь чуть не роняет челюсть на пол. Но уже спустя секунду на ее лице появляется звериное выражение. Ольга Борисовна замахивается, после чего ее ладонь летит прямо в мое лицо.

Я почти успеваю увернуться, но длинные ногти все равно прочерчивают по щеке. Жгучая боль появляется моментально. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Хватаюсь за щеку. Исподлобья смотрю на женщину, которая не сводит с меня ястребиного взгляда.