— А как же Алеся? — Ольга Борисовна шепотом пытается достучаться до сына. — Она же…

— Ты меня не услышала?! Насрать мне на нее! Она мне не нужна! — орет Герман, пугая меня до чертиков.

И без того бешено бьющееся сердце еще больше разгоняется. Из-за его стука даже уши закладывает.

Ольга Борисовна пятится назад, но ей все равно хватает смелости пробормотать:

— Она же твоя дочь.

— И что? Я ее никогда не хотел! — Герман до побеления костяшек стискивает кулаки. — Заделал ей, — кивает в мою сторону, — ребенка, чтобы она не ныла. Кто же знал, что моя дорогая женушка, в итоге, все равно взбрыкнет, — бросает на меня полный злобы взгляд. Огромных размеров ком встает в горле. Даже не пытаюсь его сглотнуть. Все равно бесполезно. Единственное, о чем жалею, что не могу вжаться в стенку, а лучше пройти через нее, потому к гневу во взгляде мужа примешивается предвкушение. Оно точно ничего хорошего мне не сулит. Я оказываюсь права, ведь в следующую секунду Герман дергается ко мне. — Ладно, хватит демагогии, пошли, — хватает меня под руку, до боли сжимает локоть, тащит куда-то. Когда мы проходим мимо Гали, которая тоже попыталась слиться с интерьером, прячась в углу комнаты, муж ей бросает: — Ты идешь с нами!

Успеваю лишь заметить, как с лица девушки сходят краски, обреченность появляется в ее глазах, как Герман вытаскивает меня в длинный, грязный, темный коридор с деревянными стенами и скрипучим полом. В его конце виднеется приоткрытая дверь на улицу. Надежда вспыхивает в глубине сознания, но я душу ее. Какая удача мне должна привалить, чтобы я смогла выбраться из ловушки мужа, которая захлопнулась над моей головой? За шумом в ушах все-таки улавливаю шаги сзади. И, похоже, не одни. Вот только даже оглянуться не получается, как Герман заталкивает меня в соседнюю комнату, с той, где я находилась.

Спотыкаюсь, едва не лечу носом в пол. Сердце пропускает удар. Ловлю ртом воздух, делаю пару широких шагов, чтобы не упасть. Чудом мне удается устоять. А стоит поднять голову и быстро осмотреться, сразу понимаю — я была права. Ведь стою посреди импровизированной домашней лаборатории.

Герман щелкает выключателем, озаряя помещение мутным светом из-за одинокой лампочке на потолке, тоже покрытой слоем пыли.

Обвожу комнату взглядом. Стены завешаны прозрачными пленками, явно, чтобы изобразить подобие стерилизации. Металлические столы заменены на деревянные, явно, отполированные. Колбы и пробирки стоят на столах в упакованных картонных ящиках. Рядом с ними находятся разбросанные повсюду бумажки и ручки. Старый холодильник тарахтит в углу за моей спиной. Рядом с ним на еще одном столе замечаю клетку с крысами и центрифугу. Старенькую, но, похоже, рабочую, если судить по горящей зеленой лампочке на ней. Окно напротив входа заколочено.

Кручусь вокруг своей оси. Заглядываю Герману в глаза. Только сейчас вижу, что они расширены. Горечь оседает на языке. Все-таки я оказалась права.

— Ты хочешь, чтобы я закончила незаконный препарат, который ты разрабатывал? — неожиданно твердо даже для себя самой спрашиваю.

Глаза мужа сначала широко распахиваются, а потом сужаются.

— Ты говорила с Ефимом Павловичем, — не спрашивает, утверждает.

— Да, — все равно отвечаю. — Ты действительно потратил все деньги, которые взял у него? Да и вообще, о чем думал, когда с ним связывался? Герман, о чем он же… опасен.

Дрожу. Мне очень холодно. Только не пойму, то ли из-за температуры в комнате, то ли из-за страха, скользящего по коже и скручивающего внутренности.

— Это не твое дело, — выплевывает муж. Срывается с места, двумя широкими шагами сокращает разделяющее нас расстояние. — Твое дело только закончить начатую мною работу, — рычит мне прямо в лицо. Запах алкоголя бьет в ноздри. Меня тут же начинает мутить, тошнота подкатывает к горлу.

Дыхание спирает. Но я все-таки заставляю сначала медленно выдохнуть, а потом глубоко вздохнуть. Хочется отступить назад, но понимаю, что тем самым могу спровоцировать безбашенного хищника… мужа броситься на меня, поэтому стою на месте.

— Зачем мне это делать? Ты хоть понимаешь, сколько людей может пострадать, если “препарат” попадет в руки этом страшному мужчине? — я забыла, как его зовут, но да ладно, Герман все равно меня поймет. Я в этом уверена.

Мгновение муж просто смотрит на меня, а в следующее — усмехается.

— А кто сказал, что я отдам ему препарат? — хмыкает, в его глазах появляется блеск превосходства и… безумия. — Я, по-твоему, идиот?

Хмурюсь. Я явно чего-то не понимаю.

— Тогда зачем он тебе? — задаю вопрос, хотя не уверена, что хочу знать ответ. Нет, точно не хочу. Но у меня нет выбора. Я должна понимать, что именно задумал Герман.

— Для себя, конечно, — Герман понижает голос до проникновенного шепота. Задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать противный запах, бьющий. Не знаю, где моя дочь, но сейчас я рада, что не здесь. Просто надеюсь, что она в безопасности. Заставляю себя надеяться, иначе, впаду в панику мгновенно. — Ну и на продажу, конечно, — делает шаг назад, а у меня появляется возможность вдохнуть. — Мы с Галей уедем за границу и заживе-е-ем, правда? — оглядывается через плечо. — Галина-а-а, ты где? — рычащие нотки проскальзывают в голосе.

Девушки не видно секунду, две, а в следующую она… залетает в комнату. Только чудом останется на ногах, а не прочерчивает носом пол. Следом за ней в дверном проеме появляется Ольга Борисовна. Прижимается плечом к косяку.

— Галя, Галя, — муж качает головой, подходя к девушке. Хватает ее за подбородок, заставляет посмотреть на него. Галя тут же сжимается. — Помнишь, о чем мы говорили? Или уже забыла? Нужно напомнить? Ты должна быть послушной девочкой, не такой, как… — указывает головой на меня. — Будешь же? — Герман специально наполняет слова предупреждением.

Галя тут же часто-часто кивает.

— Вот и молодец, — Герман чмокает ее в губы.

Я же… не ощущаю ничего. Совсем. Чувства к мужу словно в воздухе растворились. Их заменили другие, намного более сильные. Из-за чего сейчас еще больше… Стискиваю зубы, стараюсь не думать об Александре. У меня и без него полно проблем. Позже, если захочу, разберусь, что с ним произошло.

— Поможешь Алене доработать препарат. Поняла меня? — жесткий голос мужа проникает в разум.

Галя снова кивает. Герман тут же ее отпускает. Девушка моментально отходит ближе к стене, прижимается к ней. Похоже, хочет слиться с пространством. Муж же начинает расхаживать по комнате туда и обратно, словно не может стоять на месте.

— Почему ты сам не можешь его доработать? — спрашиваю на свой страх и риск, ведь Герман явно же пытался, судя по куче бумаг с подчеркнутыми формулами.

Герман зыркает на меня. В его глазах мелькает жажда расправы. Но он быстро ее скрывает под пустотой.

— Я почти его закончил! Но он действует всего пару минут… пару потрясающих минут, — блаженно ухмыляется. — Твоя же задача, продлить… эффект, — грозно смотрит на меня..

Мне кажется, или мужа потряхивает? Теперь понимаю, зачем ему я — он хочет, чтобы эйфория действовала, как можно дольше, а ошибку в своей же формуле найти не может.

— А если я откажусь? — понимаю, что в очередной раз рискую, но все-таки задаю вопрос.

Герман застывает, напрягается. Заглядывает мне в лицо, смотрит пристально, после чего уголок его губ начинает приподниматься.

— Ты все сделаешь, — произносит безапелляционно. Уголок губ резко опускается, в глаза мужа появляется жажда расправы. — Если, конечно, не хочешь, чтобы Алеся осталось сироткой, как и ты когда-то.

Желудок ухает вниз.

Я давно знаю Германа, чтобы понять — муж не шутит.

Муж оставил присматривать за мной и Галей свою мать, а сам ушел. Не знаю, куда именно. Я не спрашивала. Зато, когда он покинул комнату, смогла вдохнуть полной грудью.

Жаль, только от Ольги Борисовны оказалось не так легко отделаться. Женщина ответственно подошла к “просьбе-приказу” сына. Притащила из соседней комнаты стул и села недалеко от входа, с опаской косясь на мышей, сотрясающих клетку, и кривясь. Первое время сверлила нас с Галей недовольным взглядом. Пристально следила за тем, как любовница мужа разгребала коробки, и за мной, сидящей на полу, рисующей всякий закорючки на бумагах Германа — “дописывать” его формула я не собиралась.