Множество деревянных столов заполнены людьми. Официантки в красных юбках и белых блузках носятся с подносами туда-сюда. Гул голосов не дает мне сосредоточиться.

Сердце так быстро бьется, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Каждый вдох дается с трудом, пока я оглядываюсь по сторонам в поисках бывшего мужа и своей крохи.

Нужно было согласиться на предложение Александра пойти со мной. Но я побоялась спровоцировать Германа, поэтому отказалась. Тогда мужчина сказал, что дождется меня на парковке.

Если честно, я рада, что у меня есть путь к отступлению. Не знаю, чего ждать от Германа, но, если что, я всегда смогу схватить Алесю и сбежать.

Розовые бантики бросаются в глаза. Больше ни о чем не думаю, срываюсь с места и мчусь к своей малышке. Проношусь мимо одного столика за другим, пока Алеся не оказывается в поле зрения. Малышка, словно чувствуя мое приближение, поднимает голову и сосредотачивается на мне. Широкая улыбка появляется на ее измученном личики, после чего дочка сползает с дивана, на котором сидела, выбирается из-за стола и бежит ко мне.

— Мамочка, — выдыхает Алеся, когда я подхватываю ее на руки, прижимаю к себе изо всей силы, зарываюсь пальцами в разлохмаченные волосики.

Сладкий детский запах сразу же врывается в ноздри, позволяя немного расслабиться. Жаль, что ненадолго, потому что чувствую на себе пронзающий насквозь тяжелый взгляд. По телу тут же проносится волна дрожи, в горле застревает неимоверных размеров ком.

На мгновение прикрываю веки, чтобы собраться с силами и встретиться с голубыми глазами мужа. Едва не роняю челюсть, когда вижу Германа. Он сидел ко мне спиной, поэтому ему приходится повернуться вполоборота, чтобы посмотреть на меня. Но не это привлекает мое внимание, а внешний вид мужа. Герман… изменился. Очень сильно изменился. Мы не виделись чуть больше недели, а муж, похоже... постарел.

Лицо осунулось до такой степени, словно муж бухал напропалую все это время. Под его глазами залегли глубокие тени. Обычно аккуратная щетина превратилась в бороду с торчащими в разные стороны волосками. Кожа посерела, а губы потрескались. Фотография, которую Герман мне прислал, не отражала всего этого “великолепия”, как и не показывала сальные волосы, грязную серую футболку и джинсы, явно, на пару размеров больше.

Я ожила увидеть чего угодно, но только не “побитую бродячую собаку”, но именно такое сравнение приходит в голову, когда я смотрю на мужа.

Что с Германом произошло? Неужели дело в алкоголе? Или здесь что-то другое?

— Я так рад видеть тебя, — муж начинает подниматься, тут же отступаю на пару шагов назад.

Холодный пот выступает на позвоночнике, пока я изо всех сил вдавливаю в себя малышку.

— Мамочка, — пищит она.

Сразу же понимаю, что перегнула палку, поэтому ослабляю хватку.

— Все хорошо, — бормочу, не отводя взгляда от мужа, который уже полностью выпрямился. — Потерпи чуть-чуть и поедем домой, — глажу свою крошку по голове. Она тоже не отпускает мою шею и не пытается отодвинуться. Похоже, испугалась. Но только чего? Того, что больше меня не увидит? Или своего отца?

— Присядешь? — Герман улыбается одними уголками губ, невинно глядя на меня.

У меня же глаза округляются. Страх сковывает изнутри.

Мотаю головой.

Муж поджимает губы, но уже через мгновение на его лице снова появляется безмятежное выражение.

Какую роль Герман пытается играть? Неужели, думает, что я поверю ему… после всего.

— Нам нужно поговорить, — удивительно спокойно произносит муж.

Удивляюсь тому, как ему удается контролировать себя. После сообщения с угрозой я ожидала, чего угодно, только не держащего себя в руках Германа.

— О чем? — выпаливаю, прежде чем успеваю подумать.

Хочется ударить себя по лбу, когда я вижу, как в глазах мужа появляется победный огонек. Герман, явно, думает, что я проявила слабость, и теперь он сможет пробраться ко мне в голову. Вот только я не верю ему ни на йоту. Мои розовые очки давно разбились. Я больше не та Алена, которая заглядывала в рот любимому мужу и всячески пыталась ублажить его.

Прежняя Алена исчезла в тот самый момент, когда муж поднял на нее руку… Нет, скорее, ее не стало, стоило ей узнать об измене.

Теперь я другая. У меня есть работа, квартира. Да, жилье мне пока одолжили Инга с Марком, потому что сами переезжают в загородный дом. Но я собираюсь платить аренду, поэтому…

— Ален, — Герман делает шаг ко мне, все мысли тут же исчезают из головы. Снова отступаю. Муж замирает. Вздыхает. Трет шею, прежде чем заглянуть мне в глаза. — Я получил документы на развод, — грустно улыбается, не прерывая зрительного контакта со мной. Задерживаю дыхание. Прирастаю к полу. Боюсь даже представить, что еще может прийти в голову мужу. Он опять будет меня шантажировать? Я ошибаюсь, потому что Герман выпаливает: — Я хочу сохранить нашу семью. И собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы осуществить свое желание.

Едва не роняю челюсть на пол. Серьезно? Я правильно услышала? Герман говорит что-то о сохранении семьи? После всего?

Неужели он думает, что я могу остаться с ним после тех издевательств, которые мне довелось пережить?

— Прости, но мне это не интересно, — чеканю, делая еще один шаг назад.

Глаза мужа вмиг ожесточаются. Но стоит мне моргнуть, как лицо Германа вновь становится безмятежным.

Такие резкие перемены в поведении мужа, заставляют меня насторожиться. У Германа ничего не бывает просто так, за годы брака я это успела усвоить. Мужу что-то от меня надо, вот только, что именно?

Мысленно мотаю головой. Да какая разница? Главное, дочь у меня, значит, надо уходить!

Вот только даже шага не успеваю сделать, как Герман во мгновение ока пересекает разделяющее нас расстояние, оказываясь слишком близко. Дыхание застревает в груди, прирастаю к полу.

Воспоминая о злосчастном мероприятии, которое закончилось трагедией, вспыхивают перед глазами. Я словно наяву вижу ярость, исказившую лицо мужа. Чувствую, как он наваливается на меня. Улавливаю запах алкоголя.

Только то, что Алесенька крепко-крепко обнимает меня за шею и дрожит, не дает мне проволиться в бездну пережитого ужаса. Поглаживаю малышку по спинке, успокаивая и задаваясь вопросом, что ей сделал Герман. Раньше же Алесенька с радостью бежала к папе, а сейчас жмется к мне так, будто боится, что я отдам ее. Этого никогда не произойдет!

— Алена, — голос Германа вроде бы звучит спокойно, но я все равно улавливаю в нем рычащие нотки, — я хочу перед тобой извиниться. Не знаю, что на меня нашло. В меня будто демон вселился. Я… — отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхает, прежде чем снова посмотреть на меня. — Я виноват перед тобой. Так сильно виноват, — протягивает ко мне руку, словно хочет дотронуться до моей щеки, но я отшатываюсь, а потом вовсе делаю шаг назад. Меня передергивает от одной мысли, что муж может прикоснуться ко мне. Его пальцы теперь навсегда связаны с жестокостью и изменами.

Герман грустно улыбается. Не знаю, что он видит в моих глазах, но, в итоге, сжимает кулак и опускает руку.

Мне бы вздохнуть с облегчением, но я не могу. Я напряжена, как струна. Жду от мужа подвоха, который неминуемо будет. В этом нет сомнений.

Вот только проходит несколько секунд, а, может, даже минута, но ничего не происходит. Герман все так же смотрит на меня, а я… не отвожу пристального взгляда от него и молчу. Даже если бы хотела что-то сказать, все равно не могу выдавить из себя ни слова. Я максимально нахожусь настороже: вдруг Герман слетит с катушек, а мне нужно будет бежать.

Понимаю, что это бред. Вряд ли муж решится прилюдно причинить мне вред, но… кто его знает? Точно не я!

Герман тоже молчит. Непонятно чего ждет. Но при этом пронзающего насквозь взгляда от меня не отводит. Возможно, думает, что я расплывусь перед ним лужицей после его оправданий. Не знаю. Плевать. Все, чего я хочу — уйти от него подальше.