Как только эта мысль посещает мою голову, Герман делает шаг ко мне, вновь максимально приближаюсь.

— Ален, — смотрит на меня с нежностью во взгляде, но я-то вижу, что эта эмоция ненастоящая… я все еще помню, как она выглядит в исполнения мужа, хоть и смутно. — Понимаю, что тебе нужно время. Я действительно перегнул палку. Но давай не будем рушить то, что так упорно строили годами. Позволь мне загладить свою вину. Ведь я все еще люблю тебя.

Вздрагиваю, когда слышу “заветные” слова.

— Любишь? — сиплю, поэтому прочищаю горло. — Говоришь, любишь? — произношу четче.

— Да, — в глазах мужа появляется победный огонек.

Рано радуешься дорогой. Ох рано.

— Тогда отпусти, — чеканю, вздергиваю подбородок.

— Что? — шокированное выражение появляется на лице Германа.

— Отпусти меня, — повторяю. — Знаешь же поговорку, если любишь, отпусти. Если твое, оно обязательно вернется.

Не понимаю, зачем вообще говорю с Германом. Наша семья разрушилась в тот день, когда муж поднял на меня руку. Вот только даже несмотря на то, Герман — настоящий подонок и до меня это, наконец, дошло, он все равно остается отцом нашей дочери. Также сложно забыть, что нас ждет суд за опеку. Поэтому начать полностью игнорировать Германа, как бы мне этого ни хотелось, не получится.

— А знаешь, — муж сводит брови к переносице. — у меня есть своя поговорка, — одним движением хватает меня за плечо.

Дергаюсь, но Герман не отпускает. Приложить полную силу тоже не удается, у меня на руках ребенок. Поэтому все, что могу — прошипеть:

— Пусти.

— Не хочешь услышать мою поговорку? — уголок губ Германа ползет вверх, придавая ему хищное выражение. А куда же делся раскаявшейся мужчина? Жаль, что ответ на этот вопрос получит не удается, ведь Герман решает ответить на свой: — Так вот, — сильнее сдавливает мою руку, — моя любимая поговорка — если любишь, борись, — едва ли не рычит. — Поэтому знай, я буду бороться за тебя, дорогая. Буду бороться изо всех сил, до последнего вздоха. Буду бороться, даже используя методы, которые тебе не понравятся, — ничем не прикрытая угроза звучит в его голосе. — Подумай об этом, ведь в твоих интересах дать мне шанс! — глаза мужа, наконец, показывают его истинные эмоции — среди них доминирует жестокость.

Сердце пропускает удар. Крупная дрожь сотрясает тело, но не успеваю я ни слова сказать, ни среагировать, как пальцы мужа исчезают с моей руки, а рядом со мной вырастает “стена”.

— Ей не о чем думать, — Александр кладет ладонь мне на поясницу, тем самым даря поддержку. — Вы разводитесь и точка!

— Ты! — рык Германа сотрясает кафе.

Посетители, которых я раньше не замечала, начинают оглядываться на нас. Но я тут же забываю обо всем, потому что вижу, как глаза мужа застилает тьма. Его осунувшиеся черты лица заостряются, плечи расправляются.

Герман на глазах превращается в настоящего монстра. Я видела его таким всего один раз — в тот день, когда он чуть не надругался надо мной. Но тогда муж был пьян, а сейчас у него нет подобных оправданий. По крайней мере, я не чувствую запаха алкоголя.

— Я, — спокойно отвечает Александр. От его голоса веет расслабленностью, хотя я чувствую волны напряжения, которые передаются мне сквозь ладонь, лежащую на моей спине. — Алена, иди в машину, — что-то протягивает.

Опускаю голову, вижу ключи.

— Не смей! — рявкает муж, тянется ко мне, но его руку перехватывает Александр.

Обходит меня, закрывая собой.

— Хочешь еще разок лицом со стеной встретиться? — угроза сочится из голоса моего защитника. — С удовольствием устрою вашу встречу… снова.

Внутри все сжимается.

Когда это Александр с Германом успели сойтись в схватке? Да еще до такой степени, что муж “встретился со стенкой”? Судорожно соображаю, пролистывая в голове события прошлого. Ничего на ум не приходит, пока…

Желудок ухает вниз.

Не может быть…

Этого просто не может быть…

Александр же не мог…

— Она моя жена! — рев Германа пробивается в затуманенный шоком мысли. — Не твоя, — выплевывает.

— Это пока, — вторит ему Александр.

Мгновение, и Герман замахивается. Вот только его рука пролетает мимо лица соперника. И не успевает вернуться обратно, как Александр ее перехватывает, выворачивает, одним движением оказываясь сзади Германа. Ловлю дежавю. Также сделал мой спаситель, когда освободил меня из лап мужа в тот злополучный вечер.

Нет. Нет. Нет.

Этого же просто не может быть.

Алесенька начинает вертеться у меня в руках, но я сильнее прижимаю ее к себе. Не нужно ей видеть, что дядя делает с папой.

— Потерпи чуть-чуть, — шепчу на ухо малышке, — скорой уйдем отсюда, — на автомате перебираю ее волосы.

— А теперь послушай меня, — Александр понижает голос, заламывая руку Германа так высоко, что муж стискивает губы до побеления, чтобы не застонать. — Алена теперь со мной. Если ты посмеешь ей угрожать, будешь иметь дело со мной. Если ты подойдешь к ней, чтобы навредить, будешь иметь дело со мной. Если ты тронешь ее дочь без разрешения… — Александр резко поднимает руку, муж вскрикивает. — Надеюсь, ты понял! — разворачивает Германа в другую сторону и толкает.

Мужу приходится сделать несколько широких шагов, чтобы устоять. Но, видимо, гнев и унижение стреляют ему в голову, потому что вместо того, чтобы отступить, он поворачивается лицом к Александру. Дергается, явно, собирается броситься на соперника, но застывает, когда видит, что последний расставил руки.

— Ну давай, — в голосе Александра звучит вызов.

Мужчина, похоже, максимально уверен в себе. Хотя… почему бы и нет. Ведь если мое предположение верное, то он уже однажды справился с моим мужем. Только в тот вечер Герман был в стельку пьян. Но что-то подсказывает мне, даже если бы муж был в нормальном состоянии, он все равно бы не справился с Александром.

И видимо, Герман это тоже осознает, потому что не нападает, как хотел изначально. Лишь до побеления костяшек стискивает кулаки и с превосходством смотрит на Александра.

— Если тебе нужна эта потрепанная баба, — Герман бросает взгляд через плечо мужчины на меня, — забирай, — выплевывает. — Можешь ее пробовать, сколько хочешь. А когда ты ее выбросишь, она все равно приползет ко мне, — муж вроде бы все это говорит Александру, но при этом пронзительно смотрит на меня, заставляя слова острыми иглами впиваться в мое сердце. — Но… — не проходит и мгновения, как он продолжает, — дочь свою я вам не отдам!

Алесенька, видимо, слышит слова отца, поэтому всхлипывает.

— Тшш, — целую малышку в макушку. — Папа шутит… шутит, — говорю, а у самой дыхание перехватывает от страха.

— Здесь уже не тебе решать, — никогда не слышала, чтобы Александр говорил так жестко. — Насколько я знаю ваши законы, вам нужно будет идти в суд. А у тебя никаких преимуществ. Компанию ты просрал, работы лишился. Сбережения… думаю, руку в них ты давно запустил. Квартиру еще не продал? — мужчина, похоже, то и дело попадает в точку, потому что Герман с каждым словом белеет. — Тебе больше нечем шантажировать Алену. Все, на что ты можешь рассчитывать с таким раскладом — встречи с дочерью, и то под присмотром. Хотя я сомневаюсь, что они тебе будут нужны, — хмыкает Александр. — Поэтому еще раз повторю — оставь Алену в покое. Ее теперь есть кому защитить! — чеканит и разворачивается.

Не успеваю даже моргнуть, как Александр оказывается рядом со мной.

— Пошли, — кладет руку мне на спину и поддакивает к выходу.

Не сопротивляюсь. На это нет причин.

Вот только прежде чем удается полностью отвернуться, пересекаюсь взглядами с мужем. Вздрагиваю. В глазах Германа плещется самая настоящая ярость. Где-то на краю сознания возникает мысль, что это не последняя наша встреча. Но отбрасываю ее в сторону и ухожу… вместе с другим мужчиной.

Уже в машине, сидя на заднем сидении с дочерью на руках, ведь детского кресла у Александра ожидаемо не нашлось, прокручиваю события этого дня в голове. Стараюсь побыстрее отделаться от всего произошедшего, но на одной мысли все-таки задерживаюсь.