— Я спросил: что это? — чеканит он.

Я даже рот открыть не успеваю, как сзади раздаются быстрые шаги. Ольга Борисовна в считанные секунды оказывается рядом.

— Она споткнулась и наткнулась на вилку, которую я держала в руке, — выпаливает, запыхавшись.

У меня даже глаза на лоб лезут от такой откровенной лжи. По венам проносится жар гнева.

Ну уж нет. Я не собираюсь молчать. Свекровь перешла все границы!

— Я не знала, что ваши ногти, Ольга Борисовна, стали вилкой. Неужели вы ими едите? — кошусь на женщину, потому что голову повернуть все также не удается.

Но даже краем глаза замечаю, как белеет лицо свекрови. Становится почти таким же по цвету, как и ее домашний шелковый костюм, состоящий из кофты-кимоно и широких шелковых брюк. Ольга Борисовна бросает наполненный страхом взгляд на своего сына.

Герман же поворачивает голову к матери.

Стоит ему только приподнять бровь, как Ольга Борисовна подбирается.

— Твоя жена грубо разговаривала со мной! — женщина складывает руки на груди и надувается.

Шумно выдыхаю.

— Алена, — рычит Герман.

Вздрагиваю. Но уже через секунду расправляю плечи. Я не буду больше бояться. Не хочу! Им меня не запугать!

— Я просто рассказала твоей матери, какой ты кобель! — выпаливаю, набираю в легкие как можно больше воздуха, делаю шаг назад, вырывая подбородок из пальцев мужа. — А если один раз вас еще раз ко мне мне прикоснется, — медленно обвожу взглядом Германа со свекровью, — сниму побои.

Выдыхаю.

Запал резко проходит.

Чувствую себя так, будто оказалась в клетке, а передо мной два шакала. Но не сдаюсь. Мне же нужно защитить не только себя, но и дочь. Я должна бороться ради Алеси. Если мамочка “сложит лапки”, которой пример будет у моей дочурки?

— Видишь, о чем я тебе говорила? — Ольга Борисовна подходит к сыну. — Она не только грубит, но еще и не раскаивается в своем поведении, — с презрением смотрит на меня.

Герман сужает глаза. Его черты лица становятся настолько острыми, что кажется, передо мной не человек, а взбешенный зверь. Не проходит и пары секунд, как муж сжимает кулаки и делает шаг вперед. У меня желудок стягивается в тугой узел.

Знаю, это состояние Германа. Ничего хорошего оно не предвещает. Раньше я старалась не трогать мужа, когда он был “не в духе”. Но сейчас не могу просто закрыть глаза и пройти мимо. Тем более, когда Герман приближается ко мне.

Отступаю. Шаг за шагом. Но Герман не отстает.

Не отвожу взгляда. Стараюсь даже не моргать. Боюсь, что если даже на мгновение закрою глаза, то окажусь в лапах зверя, который растерзает меня на кусочки.

Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле?

Неужели натянула на нос розовые очки и предпочитала жить своем маленьком мирке?

— Мама, подожди на кухне, — рокочуще произносит муж. Я не успеваю сориентироваться, как он в один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние. — Мы с Аленой поговорим, — хватает меня за плечо и заталкивает в комнату.

Мне требуется секунда, чтобы восстановить равновесие. Хватаю ртом воздух. Оглядываюсь. Понимаю, что оказалась в нашей с Германом спальне. Я даже не заметила, как дошла до нее.

Но тут же забываю о посторонних мыслях, когда слышу громкий хлопок.

Дрожь волной проходится по телу. Холодный пот выступает на позвоночнике, скатывается вниз. Желудок еще больше стягиватся.

Герман стоит спиной ко мне. Сжимает дверную ручку. Тяжело дышит.

Муж, без сомнений, еле сдерживается.

Я же боюсь пошевелиться.

Появляется ощущение, что, если сделаю хотя бы одно движение, зверь почует и… кинется на меня. Поэтому прирастаю к полу. Наблюдаю за тем, как размеренно поднимается и опускается спина мужа. Рвано дышу.

Стук сердца отдается в ушах, чувствуется в горле, ощущается в кончиках пальцев. Становится жутко холодно. Дрожу. Жду.

Скорее всего, проходит всего пару секунд, хотя мне кажется, что целая вечность. Но, в итоге, Герман аккуратно палец за пальцем отпускает ручку, медленно, даже слишком медленно, поворачивается и… смотрит на меня.

Взгляд мужа… нечитаемый. И это действительно пугает. Я не знаю, чего ждать от Германа. Не могу подготовиться.

Поэтому, когда муж делает шаг вперед, вместо того, чтобы отступить, у меня подгибаются колени.

Но сориентироваться получается довольно быстро. Беру себя в руки, сжимаю кулаки, вздергиваю подбородок. Наблюдаю за тем, как Герман останавливается напротив меня. Смотрит сверху вниз. Долго. Пристально. Словно думает, как лучше продавить меня, уничтожить. Лучше просто взять и свернуть мне шею, или подождать и…

Мысленно мотаю головой, выбрасывая ненужные сейчас мысли из головы.

Я оказалась наедине со зверем в запертом пространстве, поэтому сейчас нельзя терять бдительность. Нужно быть готовой действовать в любой момент.

Не отвожу взгляда от наполненных холодом голубых глаза Германа. С силой выравниваю дыхание. Быстрым и прерывистым остается только сердцебиение. Оно настолько громкое, что я не сразу разбираю слова мужа, которые он едва слышно произнес. Но читаю по губам и сразу понимаю, что, скорее всего, ошиблась, потому что Герман не мог сказать:

— Прости меня.

Едва не роняю челюсть на пол.

Сердце пропускает удар, по позвоночнику бежит холодок.

Я же не ошиблась, да?

Герман передо мной извинился? Действительно изменился? Но за что?

За измены? За то, что вел со мной себя, как последний подонок? За свою мамашу, которая устроила мне вечера скандал с применением силы?

За что, черт побери, он извиняется?!

Шок постепенно начинает оставлять мое тело, его место занимает злость. Жгучая, яркая, полыхающая.

После всего, что муж сделал, он говорит «прости». Просто «прости».

Резко отмираю. Делаю шаг назад.

Окидывая мужа полным отвращения взглядом, после чего шумно выдыхаю и разворачиваюсь.

Я так много хочу сказать, так далеко послать Германа, вот только мысли путаются. В голове настоящий сумбур. Поэтому вместо того, чтобы вступать в бессмысленную полемику, я огибаю кровать и подхожу к окну.

День еще только начинает вступать в свои права, поэтому крыша многоэтажного дома напротив тонет в залитом оранжевой краской небом. Люди уже появляются во дворах, но их еще не так много, как обычно. Зато машин, припаркованных у обочин, полно.

Я стараюсь цепляться взглядом за все, что только могу увидеть, лишь бы забыть о муже, стоящим за моей спиной.

Вот только сколько бы я ни пыталась абстрагироваться, все равно чувствую Германа всем телом. Его тяжелые шаги отдаются пульсацией в висках. Дыхание учащается, а внутри все сжимается. Стоит Герману приблизиться, как кожу начинает покалывать. В меня словно тысячи игл втыкают, которые своими острыми кончиками причиняют мне невыносимые страдания.

Становится только хуже, когда Герман кладет ладони мне на плечи.

Отпрыгиваю в сторону. С невероятной скоростью отхожу спиной к стене. Впериваю полный ярости взгляд в мужа.

— Не смей прикасаться ко мне, — шиплю, складывая руки на груди.

В глазах Германа мелькает огонек злости, но муж тут же берет себя в руки. С силой опускает плечи. Тихо вздыхает.

— Алена, давай поговорим, — уголки его губ ползут вверх.

Муж пытается послать мне одну из своих фирменных обольстительных улыбок. Однажды я на такую повелась. Помню, как у меня прервалось дыхание, а сердце начало биться чаще. Это случилось при нашей с Германом первой встрече. Тогда я была маленькой, наивной девочкой. Чувствовала себя выброшенным щенком, который нуждается в ласке и заботе. Хотела, чтобы кто-то меня полюбил. Но сейчас… сейчас я больше не та девочка, которая заглядывала в рот более взрослому мужчине, который проявил к ней внимание. Наоборот, я выросла. Стала самостоятельной. Стала мамой! Пора брать жизнь в свои руки.

— О чем ты хочешь поговорить? — мой голос звучит удивительно твердо.

Герман лишь поджимает губы, больше никаких признаков недовольства не показывает. Хотя я знаю, внутри него настоящая лава из ярости разливается. Но вместо того, чтобы обрушить на меня свой гнев, муж засовывает руки в карманы брюк. Хотя я вижу, как перед этим сжимает кулаки.