– Как ты тут? – спросила царевна.

– Принц! – раздалось у входа, – царевна Этэри!

На входе стоял собственной персоной глава города граф фон Гориц. И стоило тому увидеть, как непростительно близко находятся друг от друга молодые люди, взгляд его сразу стал жестким.

– Так! А что тут происходит?

Эдвард скривил недовольную рожицу. Его застали врасплох и он не знал, что такого выдумать. Этэри тоже хороша. Странно так посмотрела на принца, обошла сторонкой и направилась к графу. Стала рядом с ним и уже оба смотрела на замершего на том же самом месте в той же самой позе Эдварда.

– Не знаю.

Пожала она плечиками и посмотрела на опекуна таким наивным взглядом, что тот отмер и даже заулыбался.

– Царевна Этэри, – оставил в покое наконец Эдварда фон Гориц, – там прибыли новые переселенцы.

– Хм, – вздохнула Этэри, – город так велик, что нам понадобится не один год заполнить его жителями. Мы всем рады, кто готов трудиться на благо нового дома.

– Это, – сглотнул граф, – пришельцы с той стороны.

Этэри не надо было ничего говорить. Она все сразу поняла и напряглась. Эдвард уже стоял рядом и держал царевну за руку. Фон Гориц не одобрительно указал глазами на нарушение этикета. Но Эдвард лишь крепче сжал ладошку Этэри. Тогда граф махнул рукой на это форменное безобразие. Тем даже лучше. Царевна точно будет теперь принадлежать Мальборку. А следовательно, и все несметные богатства каменного города.

– Эта группа людей, – тихо проговорил он, – явилась из уничтоженной столицы Морского царства. Во главе с. Царем Филиппом.

Этэри вскрикнула и глянула на Эдварда. Она всегда так делала, когда ожидала его поддержки.

– Идем!

Ответил принц и все быстрым шагом направились на площадь перед дворцом.

Отряд пришельцев насчитывал не более полутора сотен горожан. Во главе стоял сам царь Филипп. Этэри несмотря на то, что всегда не любила и робела перед родным отцом приняла царя благожелательно.

Согласно обряду черной ведьмы, что так кстати успела поведать перед гибелью Лина сестре, именно отец теперь стоял между Этэри и ее бессмертием в этом мире. Только один носитель крови рода – последний его представитель станет проводником между мирами. Эдвард знал и это. Принц наклонился к царевне и прошептал.

– Он жив, а это означает, что у нас есть много времени.

– Я так этому рада, – дрогнувшим голоском пролепетала в ответ она, – мне до этого начало казаться, что …

Неожиданно девушка запнулась и больше не стала продолжать. Эдвард и так все знал. Его подруга жизни для него была как раскрытая книга. Этэри боялась, что ее характер уже начал портиться. Она часто злилась и раздражалась.

И вот ее отец - царь Филипп живой и здоровый стоит пред ними. А это значит, что только с момента его смерти начнутся необратимые перемены с маленькой царевной. Царь был бледен и худ. Глаза его большие и круглые запали, образовав по щекам темные круги. Губы были так плотно сжаты, что казалось больше они не способны на улыбку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Он совершенно седой, – прошептала Этэри.

– А когда узнает, кто все это устроил, – нашептывал в ответ в самый затылок Эдвард.

– Молчи, – шикнула царевна, – он прекрасно читает по губам.

Бесконечно затягиваться неловкая пауза тоже не может. Толпа новых горожан уже начинала роптать. Шум, начавшийся по краям площади, как прибой, заставил действовать фон Горица. Граф понял, что остолбенение царевны уж слишком затягивается. Поэтому он на правах нового властителя города и вышел приветствовать царя. Когда наконец началось движение, Этэри облегченно выдохнула. Она хоть и была верховной ведьмой города и, по сути, самым главным тут человеком, в жизни бы не решилась выступить перед царем Филиппом.

Юная семнадцатилетняя девушка без капли амбициозности и властолюбия не была создана для царственного величия. Для Этэри ближе веселье и путешествия. Она активная, живая, трудолюбивая и любознательная. Царевна скорее заберется с Эдвардом на рею Стремительного, чем наденет торжественный наряд и величественно усядется на трон перед своими подданными. Если бы все это сразу поняла ее старшая сестра Лина, не было бы всех тех несчастий, что случились теперь.

А теперь царь великой морской державы, покоритель всех южных морей, некогда самый богатый властитель Водного мира, низверженный и раздавленный отвешивает поклоны своей дочери бастарду. Теперь он в низком поклоне просит о приюте для остатков своих подданных, что остались после великого прихода чумы в столицу его царства.

Этэри не знала куда деть глаза. Сам царь стал перед нею на колено и низко склонил седую голову, а следом и все, кто пришел с ним. Толпа горожан затрепетала. Все видели какая власть была в руках юной девушки, и все приняли эту власть. Все кроме самой Этэри.

– Прошу, принять под свое покровительство, царица Этэри!

Пробасил громогласно Филипп и встал. Бывший царь смотрел гордо и прямо. Он с покорностью принял свою участь. Но под его ответственностью оставались люди и его обязанностью было позаботиться об их благополучии.

Толпа ликующе загудела. Всем нравилась Этэри и все были согласны с бывшим царем. Эдвард сзади крякнул. Его планы рушились на глазах. Кто теперь он для Этэри? Она царица, а он простой принц бастард. Мезальянса значимые правительства Водного мира не примут.

Фон Гориц опытный политик и военный лишь слегка скривил рот в улыбке и наклонил голову в легком поклоне. Он смотрел на Этэри и растерянного Эдварда не отрывая глаз. Оставалось слово за самой царицей. И хотела она этого или нет, а произнести была обязана.

Ново провозглашённая царица выдержала паузу. Пока гудела и ликовала толпа у Этэри было время подумать над речью. Затем она набрала полные легкие воздуху, глянула на Эдварда. Его вечно растерянная улыбка наполняла ее смелостью.

Этэри подняла руки и на площади вмиг образовалась тишина. Было слышно, как царица, шелестя юбками забирается на небольшой постамент. Так она приподнялась надо всеми и заговорила.

– Добрые мои подданные!

Все в миг захлопали. Филипп и все, кто пришел с ним поклонились в самую землю. Бывший царь ответа еще так и не получил и с нетерпением и трепетом ожидал своей участи. Пустят их в новый город или прогонят с позором. После того как он себя вел все годы с Этэри. Стеснялся родной дочери, не принимал участия в ее воспитании, отдалил от двора подальше и скинул на старого больного солдата. Старый нянь, впрочем, хорошо справлялся с девочкой, но вот именно его она и принимала за отца. А родного сторонилась и боялась.

После того как народ отхлопал и был готов слушать дальше, Этэри продолжила. Она ждала, когда ее отец поднимет голову и выпрямится, но он продолжал стоять согбенным и все его люди не шевельнулись.

– Поднимитесь!

Скомандовала она и все выпрямились, кроме Филиппа. Он же проговорил.

– Умоляю, пощадить этих людей, царица, что пришли в твой город. У них нет больше дома. Страшная болезнь у каждого из них отняла близких и родных. Это все, что осталось от великой столицы Морского царства. Как только ты окажешь для них эту великую честь только после этого я смогу со спокойным сердцем уйти, царица.

Этэри растерянно метнула по привычке взгляд на Эдварда. Тот не знал, как быть и просто ей широко улыбнулся своею самой обворожительной улыбкой.

– Добро!

Громко ответила Этэри и вокруг раздалось полторы сотни облегченных вздохов. Филипп наконец выпрямился и вымученно улыбнулся. Только теперь Этэри увидела, как на самом деле он подавлен и сломлен. В его взгляде появилось нечто новое и это не было хорошим. Она увидела боль, страх, отрешенность и неуверенность. Все то, чего до этого никогда не было в этом могучем человеке.

– И вот вам мой царский указ номер один! – звонко и четко заговорила царица Этэри.

Она поманила руками и к ней на постамент поднялись фон Гориц и удивленный Филипп. Одежды на нем были запыленными и выцветшими. Он был небрит и теперь больше походил на отшельника, чем на знатного господина. По завершению церемонии он собирался тихо покинуть город Семи королей и найти себе подальше отсюда тихое укромное место и жить там всеми забытым. Судьба сохранила ему жизнь, теперь так ему не нужную, и он прекрасно понимал, как был не прав раньше по отношению к Этэри. Ему было бесконечно стыдно перед девочкой, и он даже не смел просить ничего для себя.