Я снова игнорирую ее и говорю менеджеру: — Хорошо, разместите остальные букеты там, где сможете найти место в гостиной и офисе. Я перенесу их позже.

Он кивает и провожает остальных троих мужчин к выходу. К одному из букетов прикреплена карточка, которую Табби достает и протягивает мне. На ней написано: «Дюжина роз за каждый час, который я думал о тебе с тех пор, как мы встретились». Затем его инициалы, номер телефона и два последних слова: «Позвоните мне».

Это играет мне на руку…так почему же последние слова так сильно меня беспокоят?

Затем меня осеняет: потому что Паркер ожидает, что этот приказ будет выполнен. Он думает, что он контролирует ситуацию.

— Властный сукин сын, — бормочу я и рву открытку на мелкие кусочки.

— Осторожнее, Сосульки! — бодро говорит Табби, выходя из комнаты. — Это подозрительно похоже на эмоцию.

Я кричу ей вслед: — Ты уволена!

Она смеется и уходит.

Конечно, Табби знает, что ее не уволили.

Кто же тогда спрячет все мои скелеты?

СЕМЬ

Виктория

Шесть дней спустя – с опозданием на три часа – я прихожу на ежегодный гала-концерт Нью-йоркского отделения Ассоциации мышечной дистрофии, одетая в бриллианты Bulgari стоимостью десять тысяч долларов и длинное, облегающее белое платье от Armani, которое обнажает всю мою спину, вплоть до ямочек над копчиком.

Входной билет стоил дороже, чем мои бриллианты. Этому сукиному сыну лучше быть здесь сегодня вечером, или я анонимно отправлю ему мешок свежего лошадиного навоза.

Табби заверила меня, что у нее есть для этого источник в Интернете.

Мой приезд – это просчитанный риск. Хотя Паркер не уточнил, на какое благотворительное мероприятие он собирается сегодня вечером, другие варианты, которые Табби прислала мне по электронной почте, казались мне и близко не такими вероятными, как тот, на который он ежегодно жертвует миллионы. Наверное, я могла бы провести некоторую разведку, может быть, попросить Табби позвонить в офис Паркера и притвориться ассистентом из благотворительной организации, подтверждающим его бронирование, но, честно говоря, мне захотелось поиграть.

Двенадцать тысяч баксов кажутся неплохой сделкой, если дело заканчивается тем, что я отправляю мешок какашек своему смертельному врагу.

Но, увы, навозу придется подождать до другого раза, потому что я замечаю его, как только переступаю порог.

Вечеринка в самом разгаре. В этом году гала-концерт проходит в знаменитом ресторане Cipriani Wall Street, роскошном месте для проведения мероприятий с монолитными колоннами в стиле греческого возрождения и семидесятифутовым потолком с впечатляющим куполом, созданным знаменитым английский брендом Wedgwood¹³. Зал заполнен элегантно одетыми людьми, которые едят, смеются и пьют. Оркестр из десяти человек играет на возвышении с одной стороны танцпола, заполненного парами. Атмосферу вечеринки усиливает яркое фиолетовое освещение на стенах и огромные композиции из розовых орхидей, которые расставлены повсюду.

А там, в дальнем конце комнаты, у искусно расставленной подставки с пальмами в горшках, стоит Паркер. Он держит в руке бокал, выглядя как супермодель-убийца в идеально скроенном черном костюме и с зачесанными назад волосами.

Две молодые женщины стоят по бокам от него. Одна, чувственная блондинка, наклонилась так близко, что ее груди практически упираются в его руку. Другая, брюнетка, одетая в красную юбку, достаточно короткую, чтобы сойти за пояс, многозначительно хлопает ресницами, посасывая соломинку в своем напитке.

Паркер случайно поворачивает голову и смотрит в мою сторону. Наши взгляды встречаются. Он медленно и тепло улыбается. Я вздергиваю подбородок и принюхиваюсь, как будто почувствовала неприятный запах, а затем отвожу взгляд, мысленно потирая руки от радости.

— Виктория.

Я поворачиваюсь на голос. Мое ликование улетучивается. Без всякого энтузиазма я говорю мужчине, стоящему передо мной: — Привет, Майлз.

Также известен как мистер Сорок секунд ярости.

Дерьмо.

Он высокий, красивый и потрясающе одевается. Надо отдать ему должное. Но от непристойного, облизывающего взгляда, которым он одаривает меня, у меня по рукам бегут мурашки. Не могу поверить, что у меня был секс с этим парнем. В нем есть все очарование открытой могилы.

Майлз подходит ближе, его глаза полуприкрыты.

— Ты не отвечала на мои звонки.

От него пахнет пивоварней. Я натянуто улыбаюсь, отодвигаясь.

— О, я просто была занята. Ты же знаешь, как это бывает. Тем не менее, рада тебя видеть. Приятного вечера.

Я поворачиваюсь, но он хватает меня за руку так внезапно, что я застигнута врасплох. Майлз грубо прижимает меня к своей груди и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— Ты была занята? Знаешь, когда меня в последний раз отшивали?

Я напрягаюсь и огрызаюсь: — Отпусти меня, Майлз! — Я пытаюсь вырваться, но не могу; он слишком силен.

Игнорируя мою просьбу, он сам отвечает на свой вопрос.

— Никогда. Никто не отшивает меня. Я, черт возьми, глава корпорации стоимостью в миллиард долларов! Никто не трахает меня, а потом оставляет в постели и уходит не оглянувшись, как будто я пятидесятидолларовая шлюха. Кем, черт возьми, ты себя возомнила?

Майлз смеется. Это уродливый, неустойчивый звук, который убеждает меня, что он пьян. Затем он ухмыляется.

— О, точно. Ты же стерва.

Мне хочется выдернуть руку и выцарапать ему глаза, но стоящая неподалеку пожилая пара пристально смотрит на нас, и я не хочу устраивать сцену. Здесь есть репортеры. Фотографы. Слухов о моей личной жизни и так достаточно в газетах.

Я говорю тихим голосом, предназначенным только для него: — У тебя есть две секунды, чтобы отпустить мою руку, прежде чем я ударю коленом по твоему крошечному, бесполезному члену. А теперь отвали.

Его пальцы так сильно сжимают мою руку, что я задыхаюсь от боли. Он рычит: — Ты фригидная пизда.

Затем внезапно Майлз оказывается распластанным задницей на полу.

Ощетинившийся, руки сжаты в кулаки, Паркер нависает над ним, свирепо глядя сверху вниз. Он говорит: — Еще одно слово, и ты очнешься в больнице. Или в аду.

Его голос спокоен. Лицо ничего не выражает. Но, о Боже, его глаза. В его глазах смерть. От этого у меня мурашки пробегают прямо по пальцам ног.

Не трепет страха. А трепет возбуждения, как будто я нахожусь на вершине безумно высоких американских горок, вот-вот перевалюсь через край и раскину руки в воздухе.

Почему? Потому что он заступился за меня.

Паркер думает, что только что спас девушку, попавшую в беду, но на самом деле он недвусмысленно доказал, что у него комплекс героя, вспыльчивый характер и полное пренебрежение к общественным условностям. Очевидно, ему было наплевать, что десятки людей сейчас стоят вокруг и глазеют на нас, захваченные нашей маленькой мелодрамой. Он слишком озабочен защитой моей добродетели.

И теперь я точно знаю, как я собираюсь зацепить его: рыцари в сияющих доспехах – самые большие идиоты из всех.

Это будет детская забава.

Я так взволнована мыслью о своей предстоящей победе, что испытываю физическое возбуждение. Не думаю, что мои соски когда-либо в жизни были такими твердыми.

Майлз, шатаясь, поднимается на ноги и бросает в мою сторону еще одно мерзкое оскорбление, прежде чем, спотыкаясь, пробираться сквозь толпу.

Глядя ему вслед, я подношу дрожащую руку ко рту и сдерживаю притворный крик отчаяния. Паркер тут же поворачивается ко мне, протягивая руку.

— Пойдемте.

Не дожидаясь ответа, он берет меня за руку и уводит прочь от перешептывающейся толпы на танцпол. Я следую за ним, пытаясь изобразить на своем лице подобие травмы. Я надеюсь, что это не то лицо, которое у меня бывает, когда я выпиваю слишком много алкоголя и слишком мало сплю, потому что то лицо глубоко непривлекательно. Но без зеркала я не могу быть по-настоящему уверена.