— Мне продолжать? — спрашивает она.

Вздыхая, я возвращаюсь на свой стул.

— Перейдем к самому пикантному. Есть компромат? Аресты? Судимости за тяжкие преступления?

Ее спокойный зеленый взгляд впивается в мой.

— Разве ты не хочешь узнать о его жене?

Я бледнею.

— Он женат?

Довольная улыбка расплывается по лицу Табби.

— Нет. Но теперь я точно знаю, что речь идет не о том, что ты, возможно, инвестируешь в Xengu, как ты сказала мне вчера вечером. В этом парне есть что-то еще, что тебя интересует. Это личное, не так ли?

Взволнованная такой перспективой, она наклоняется вперед, ее глаза блестят от любопытства.

Я смотрю на нее, не моргая.

— Как долго ты работаешь на меня, Табита?

— Пять лет, шесть месяцев, четырнадцать дней, — приходит немедленный ответ. Она смотрит на свои часы, розовую пластиковую штуковину с логотипом Hello Kitty, разбрызганным по всему корпусу. — И три часа.

— Пять лет, — холодно повторяю я. — И за все это время ты хоть раз видела, чтобы я проявляла личный интерес к мужчине?

Она колеблется, ее улыбка гаснет.

— Ну… нет.

— Вот тебе и ответ.

Табби поворачивает айпад ко мне лицом. Над списком фактов, которые она собрала в ходе своего исследования, показаны две фотографии. На одной из них Паркер изображен в официальной деловой позе, в костюме и галстуке, стоящим, скрестив руки на груди и расставив ноги, и неулыбчиво смотрящим в камеру. Команда шеф-поваров в униформе стоит в шеренге позади него. Очевидно, это рекламный кадр. Он выглядит красивым, но отстраненным, воплощением целеустремленного успешного предпринимателя.

На другом снимке крупным планом изображено его лицо. Снимок сделан на открытом воздухе; солнце поблескивает в его волосах. Его глаза полузакрыты от яркого света. Голова немного откинута назад, на лице мальчишеская, непринужденная улыбка, он смотрит на того, кто сделал снимок, с мечтательным блеском в глазах.

Его великолепные, манящие глаза. Орехового цвета.

Какое скучное слово для описания золотого, коричневого и изумрудного цветов, смешанных на одном постоянно меняющемся холсте, словно солнечные блики на листьях.

Табби говорит: — Ты хочешь сказать, что это лицо тебя не возбуждает? Святая мать всех вибраторов! От этого лица растаяли бы сосульки даже в твоей вагине!

Мне приходится сжать губы, чтобы не улыбнуться. Она знает многие мои секреты, но о том влиянии, которое Паркер Максвелл оказывает на мою вагину, она никогда не узнает.

— Табита. Пожалуйста. Продолжай, пока я не передумала повышать тебе зарплату в последний раз.

Она приподнимает одно плечо и небрежно говорит: — Хорошо. Сосульки остаются ледяными.

— Такова природа сосулек.

— Нет, природа сосулек в том, чтобы таять.

— Табита.

Она крутит кончик своего хвостика между пальцами и улыбается мне.

— Так мило, что ты называешь меня Табитой, когда злишься на меня. Как будто ты моя мама или что-то в этом роде.

— Если бы я была твоей матерью, я бы родила тебя, когда мне было девять лет. Не все, кому за тридцать, готовы жить в доме престарелых, гениальная девочка.

Табби, которой еще нет двадцати пяти, не выглядит убежденной.

— Паркер Максвелл, — подсказываю я тоном, не терпящим возражений.

Она поворачивает айпад со вздохом, в котором отчетливо слышится недовольство.

— Верно. Паркер Максвелл. На чем я остановилась? О, теперь начинается самое интересное. Когда он вернулся в Штаты после своего пребывания во Франции, он исчез на два года. Просто исчез с лица планеты. Ни истории работы, ни известного адреса, ничего. Затем, как гром среди ясного неба, в один прекрасный день он открывает свой первый ресторан, получивший огромное признание. Затем еще один. И еще один и так далее, повторяясь до тошноты в течение десяти лет. Что подводит нас к настоящему моменту. Двадцать три успешных ресторана, более четырехсот сотрудников, многомиллионная империя, дома в Нью-Йорке, Аспене и на Карибах, список бывших подружек, который читается как каталог купальников Victoria’s, пара благотворительных фондов и ни одного друга в мире.

Я рассматривала свой маникюр, пока она перечисляла список его достижений, но теперь поднимаю глаза, пораженная.

— Что значит «ни единого друга в мире»?

— Именно то, что я и сказала. Этот парень – настоящий одиночка. Можно было бы подумать, что богатый плейбой в свободное время тусуется с другими богатыми плейбоями, но мистер Максвелл в свободное время занимается только работой.

Мои губы кривятся.

— И встречается с супермоделями.

Табби бросает на меня взгляд.

— Из того, что я могу понять, его требования к «свиданию» в точности совпадают с твоими: хорошо выглядеть, вести себя тихо, сделать минет и убраться к чертовой матери.

— Мне действительно нравятся эти твои очаровательные маленькие наблюдения. Что-нибудь еще?

Она снова обращается к айпаду.

— Хобби включают гонки на его коллекции винтажных Porsche, разбивание его коллекции винтажных Porsche … и работу.

Я улыбаюсь про себя. Он никогда не был хорошим водителем. Его всегда было слишком легко отвлечь, чаще всего из-за его руки на моей ноге или моего рта на его шее.

Табби прочищает горло.

Я вскидываю голову.

— Да? Что?

Она делает паузу, которая, кажется, длится очень долго.

— Ты в порядке? — говорит она.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты выглядишь немного раскрасневшейся. А ты не краснеешь. Никогда. Я не думала, что это вообще физически возможно.

О черт. Умные люди могут быть такими неудобными.

— Я в порядке, Табита.

— И мы возвращаемся к Табите, — бормочет она.

Я проверяю свои часы Rolex.

— У меня еще один звонок через пять минут. Ты нашла что-нибудь еще?

Табби бросает на меня взгляд, который говорит, что она знает, что я отшиваю ее, знает, что я знаю, что она это знает, и она собирается оставить это в покое. Она встает.

— Ничего по-настоящему интересного. Безупречная кредитная история, отсутствие судимостей, банкротств, судебных разбирательств, отсутствие известных татуировок, аллергий, проблем со здоровьем или извращенных фетишей.

Когда она видит мои приподнятые брови, то пожимает плечами.

— Ты же сказала искать все.

— ХОРОШО. Спасибо. Ты составила список, о котором я просила?

— Из всех благотворительных мероприятий в городе в следующую пятницу? Да, сделала. Короткий список. Я отправлю его тебе по электронной почте.

— Отлично. Спасибо, Табби.

Она встает, чтобы уйти. Я листаю свою записную книжку в поисках номера следующей встречи. Как раз перед тем, как она собирается переступить порог, на моем столе звонит телефон. На дисплее написано, что это консьерж внизу. Я нажимаю кнопку громкой связи, чтобы ответить.

— Алло?

— Мисс Прайс, это консьерж Карлтон. Тут для вас посылка. Можем мы отправить ее наверх?

— Я не ожидаю доставку.

— Это цветы, мэм.

Я поднимаю глаза и вижу, что Табби смотрит на меня из дверного проема с довольным выражением лица. По какой-то причине у меня такое чувство, будто меня поймали с рукой в банке из-под печенья.

— Отправьте их наверх, Карлтон. Спасибо. — Я отключаю звонок. Затем игнорирую ухмылку Табби.

Несколько минут спустя, когда двери лифта открываются и я вижу четверых сотрудников ресепшена с огромными букетами белых роз, я не обращаю внимания на веселое замечание Табби: — Ого, интересно, это от мистера Ничего личного?

— Поставьте их, пожалуйста, на обеденный стол, — приказываю я ребятам.

— Конечно, мисс Прайс. Где вы хотите разместить остальные?

— Остальные? Есть еще?

Молодой человек в темно-синем костюме, который работает менеджером на стойке регистрации, кивает.

— Их гораздо больше. Думаю, еще одиннадцать.

— Вау, — протягивает Табби, разглядывая один из экстравагантных букетов. — Этот парень не шутит.