Когда я моргаю, в равной степени удивленная тем, что Паркер не только не осуждает, но и понимает, он вздыхает и качает головой.

— Господи, я все испортил. Простите. В мои намерения не входило бросать это вам в лицо. Иногда я говорю, не подумав.

— Что ж, я вам завидую. Не могу вспомнить, когда в последний раз говорила, не подумав.

Я останавливаюсь, потрясенная. На самом деле, я могу вспомнить, потому что только что вспомнила.

Паркер смотрит на меня долгим молчаливым взглядом, а затем бормочет: — Значит, она все-таки может говорить правду.

Какое-то чувство зарождается у меня в животе, сначала медленно расползаясь, затем распространяясь повсюду сразу. Отчасти от страха, отчасти от изумления, отчасти от чистой, неподдельной радости все мои конечности становятся невесомыми, а сердце колотится со скоростью миллион миль в час.

Меня только что заметили. Не взглянули, а заметили.

Я отвожу взгляд, пытаясь восстановить контроль над собой, отчаянно желая спрятаться. Паркер замедляет шаг, а затем останавливается, пока мы не застываем посреди моря танцующих людей. Когда он берет мое лицо в свои ладони, это так неожиданно, что я замираю.

Голосом необъяснимо грубым и мрачным он говорит: — Вам не нужно прятаться от меня. — Его взгляд опускается на мой рот. Он наклоняет свою голову к моей.

О Боже. Что происходит?

Паркер целует меня. Меня целует мужчина, которого я ненавижу больше всех на свете, и, черт возьми, как же это приятно.

Это так приятно, что я отстраняюсь, затаив дыхание, и утыкаюсь лицом в промежуток между его шеей и плечом. Я вдыхаю его запах – кожу, мускус и легкий привкус пряного одеколона, аромат воспоминаний.

Запах давно потерянного дома.

Секунду или сто лет спустя я слышу шквал быстрых механических щелчков. Под моими закрытыми веками вспыхивает свет. Когда я открываю глаза и оглядываюсь вокруг, я смотрю на группу фотографов.

Я прихожу в себя так, словно мне на голову вылили ведро ледяной воды.

Я вырываюсь из объятий Паркера. Он просто смотрит на меня, его глаза сияют. Щелчки камер похожи на стрельбу. Фотографы толкаются и роятся. Я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Я бью Паркера по лицу. Сильно.

Затем поворачиваюсь и неуклюже ухожу с танцпола, умудряясь не сорваться на бег, но и только.

ВОСЕМЬ

Виктория

Плейбой и Ледяная принцесса перешли к решительным действиям на благотворительном гала-концерте

В пятницу вечером в ресторане Cipriani состоялся ежегодный гала-концерт Ассоциации по сбору средств при мышечной дистрофии. В прошлые годы на мероприятии устраивали красочные развлекательные шоу, но ничто не сравнится с фейерверком, который устроили Виктория Прайс и Паркер Максвелл в этом году. Гости были шокированы, когда мистер Максвелл толкнул Майлза Кэмпбелла, генерального директора Global Oil, и тот упал на пол после того, как, по всей видимости, обменялся резкими словами с мисс Прайс. Они были еще больше шокированы, когда мисс Прайс страстно поцеловалась с мистером Максвеллом посреди танцпола, а затем дала ему пощечину…

Пока неизвестно, будет ли мистер Кэмпбелл предъявлять обвинения в нападении, но этот невероятный любовный треугольник заставляет всех трепать языками, а наших редакторов из Post жаждать большего.

Как и в течение последних нескольких часов, телефон на моем столе звонит. Как и в течение последних нескольких часов, я игнорирую его. Я отбрасываю газету в сторону и откидываюсь на спинку стула. Чудовищная головная боль отдается в основании моего черепа.

Сейчас воскресное утро, и это дерьмо только что попало в сеть.

Табби протягивает мне чашку кофе, в котором я так нуждалась.

— Я же говорила, что это плохо. Я уже приняла звонки от твоего литературного агента, четырех твоих клиентов и TMZ¹⁴.

Я с благодарностью отпиваю горячую жидкость, а затем вздыхаю.

— Все не так плохо, пока не позвонит моя мама.

Табби присаживается на край стола, покачивая длинной ногой взад-вперед.

— Может, она этого не увидит.

Мы оба знаем, что принимаем желаемое за действительное. Моя мать добросовестно просматривает каждую газету, журнал и даже бульварные газетенки в поисках любого упоминания моего имени. Когда она увидит его рядом с именем Паркера, начнется Третья мировая война.

Я бы не удивилась, если бы мама выследила его и пустила пулю ему в голову.

— Ну, в любом случае, ты выглядела потрясающе. То платье было обалденным. — Табби делает паузу. — Так ты собираешься снова встретиться с мистером Ничего личного, или эта пощечина была настоящим «отвали», а не просто твоей обычной теплой и нежной благодарностью мужчине за цветы?

Я массирую виски.

— Ты не могла бы, пожалуйста, подождать, пока я выпью кофе, чтобы поумнеть? Я не могу проявлять смекалку без кофеина.

— Конечно. — Она смотрит на часы. — Даю тебе три минуты. Ровно столько, сколько я смогу воздерживаться от остроумия. Его так много, что оно имеет тенденцию прорываться наружу.

Я пью свой кофе. Табби пристально смотрит на меня. Телефон на моем столе перестает звонить, а затем, после секундной паузы, начинает звонить снова.

Табби ждет, пока звонок прекратиться, чтобы сказать: — Знаешь, когда я проводила свое исследование о Паркере, мне показалось действительно интересным, что он родом из Ларедо, штат Техас. Как и ты. И он ходил в среднюю школу Дж. Б. Александера. Как и ты.

Ее взгляд пронзителен. Когда я не отвечаю, она добавляет: — Если там что-то есть, мне нужно знать, Виктория. Я должна знать, на что обращать внимание. Твое имя теперь связывают с его именем в прессе, и если есть какая-то связь в прошлом, которую можно раскопать…

— Это он.

Удивленная Табби моргает.

— Он? Кто он?

Я опускаю голову и смотрю на нее.

— Он.

Ее губы приоткрываются, а глаза расширяются. Она шепчет: — Срань господня.

— Совершенно верно.

— Он знает, что это ты? Ты?

Когда я качаю головой, она облегченно вздыхает. — Значит, он не знает о…

— Нет. — Мой голос звучит жестко и остро, как лезвие бритвы.

Табби встает и медленно обходит стол. Глядя в окно на яркий утренний свет, она спрашивает: — Ты собираешься сказать ему?

— Не будь смешной.

Она поворачивается и смотрит на меня.

— Тогда в чем дело?

Я делаю большой глоток кофе. И через мгновение тихо произношу: — В справедливости.

— Другими словами, в мести.

Я продолжаю молчать. Хотя только на прошлой неделе отрицала Табби, что между мной и Паркером было что-то личное, я знала, что в конце концов она обо всем догадается. Но статья в Post – и во всех остальных газетенках – заставила меня действовать.

Может, так и лучше. Табби права. Ей нужно знать, с чем она имеет дело, если ей придется что-то скрывать.

Интересно, есть ли в прошлом Паркера что-то, что ему нужно стереть из памяти. Мне интересно, что это за пробел в его биографии, о котором мне рассказала Табби, – два загадочных года, когда он словно исчез с лица земли…

Теперь я понимаю, что мой предыдущий план влюбить его в себя и бросить был слишком простым. Мне нужно поднять ставку.

Мне нужно разрушить его жизнь.

Око за око, милый ублюдок.

— Табби, мне нужно, чтобы ты покопалась в его биографии поглубже. Выясни все. Зайди так далеко, как сможешь. Там должно быть что-то, что я могу использовать. Посмотри на его семью, в частности на его отца. Не может быть, чтобы он был чист. Просто принеси мне всё, что я смогу использовать. Всё, что угодно.

— Использовать для чего?

— Чтобы свести счеты.

Телефон начинает звонить снова. Я смотрю на экран и вздыхаю.