Все остальные пугаются, когда я злюсь. За исключением Дика, никто не знает, как со мной обращаться.

Но эта свирепая маленькая стальная магнолия точно знает, как поставить меня на место, не моргнув глазом.

— Прости, — говорю я искренне. — Я иногда… мне трудно… я вспыльчивый.

Когда Мэдди выгибает бровь, я спешу пояснить.

— Не в этом смысле. Я не поднимаю руку на женщин в гневе. Я бы никогда, никогда так не поступил.

— Я знаю, что не поступил бы, Мейсон, — тихо говорит она. — Но есть много других способов причинить кому-то боль, помимо кулаков.

Я тяжело выдыхаю и провожу рукой по волосам.

— Ты права. Мне жаль.

Когда она улыбается мне, я испытываю головокружительное облегчение.

— Извинения приняты. А теперь, думаю, тебе стоит проводить меня до двери, потому что, если только гравитация не играет со мной злую шутку и дом не должен так сильно крениться, я сильно пьяна.

Закрыв один глаз, она, прищурившись, смотрит на входную дверь.

— Я же говорил, что тебе не стоит так быстро выпивать столько виски.

— Не будь самодовольным, Спарки. Тебе это не идет.

— Спарки?

Она берет меня за руку и прислоняется ко мне, ища поддержки, так что ее голова оказывается прямо под моим подбородком.

— Только не говори мне, что никто никогда тебя так не называл. Это самое очевидное прозвище для тебя.

От нее пахнет свежестью, чистотой и травами, как пахнет воздух в горах во время дождя.

Я люблю горы. У меня есть дом в Теллуриде. Это единственное место, где я когда-либо был счастлив.

Меня охватывает такое сильное желание, что на мгновение перехватывает дыхание.

Когда я снова могу говорить, я произношу: — Даже если бы кто-то так меня назвал, у него не хватило бы смелости сказать это мне в лицо.

Мэдди запрокидывает голову и улыбается мне.

— Значит, у меня должны быть большие яйца, да?

— Огромные.

Перестань пялиться на ее рот. Прекрати.

Я отвожу взгляд и смотрю на крыльцо ее дома.

— Ты можешь идти или мне тебя понести?

— Пф. Понести меня. Как будто я не могу ходить. — Она делает шаг, оступается и вскрикивает, крепко вцепившись в мою руку. — Почему земля такая скользкая?

— Это не земля, Пинк, — говорю я, посмеиваясь. — Иди ко мне. — Одним быстрым движением я наклоняюсь, поднимаю ее и заключаю в свои объятия.

Мэдди в ужасе замирает на пару секунд, напряженная и возмущенная, а потом говорит: — Ну и черт с ним, — и обнимает меня за плечи, широко и счастливо улыбаясь и прижимаясь ко мне. — Домой, Дживс⁸.

Я пользуюсь моментом, чтобы изучить ее затуманенный взгляд.

— Ты ведь на самом деле не пьешь виски, верно?

— Боже, нет. Эта штука на вкус как чистый бензин. Как ты это терпишь?

— Потому что я такой мужественный.

— Ах да. Я и забыла. Мы так и будем стоять здесь, на подъездной дорожке, весь день? Не то чтобы я жаловалась. Здесь на удивление удобно. Если с футболом у тебя не сложится, ты мог бы начать бизнес по перевозке подвыпивших дам.

Я иду по дорожке к ее входной двери, наслаждаясь тем, как Мэдди лежит в моих объятиях, как ее запах щекочет мне нос, как она прижимается ко мне, такая мягкая и теплая.

— Как Uber, только более персонализированный.

— Вот именно. А если бы ты снял рубашку, то срубил бы еще и кучу чаевых.

Она заметила мое тело.

Притворившись оскорбленным, а не довольным, я говорю: — Я не просто красавчик, леди.

Закрыв глаза, она кладет голову мне на плечо.

— Я знаю. Ты умный и веселый. Если бы ты только верил в любовь и не зацикливался на огромных сиськах, я бы быстро нашла тебе хорошую женщину.

«Ты умный и веселый».

Удар под дых. Выстрел в грудь. Удар Майка Тайсона в лицо.

За всю мою жизнь никто ни разу не сказал ничего хорошего о моих умственных способностях, не говоря уже о чувстве юмора. Наверное, потому, что я веду себя так, будто у меня их нет. Людей всегда впечатлял мой талант в футболе. Или то, сколько денег я зарабатываю. Или то, как легко меня находят неприятности.

Но не Мэдди.

Мэдди, которая боготворит моего заклятого врага Тома Брэди.

Мэдди, которая называет вещи своими именами, и не мирится с моим дерьмом.

Мэдди, которой похуй на деньги, потому что она слишком занята тем, что заботится о настоящей любви других людей и их вечном счастье, игнорируя при этом свое собственное.

Милая, дерзкая, красивая Мэдди, которая напилась в воскресный полдень, потому что не могла позволить мне пить одному, хотя и считает виски отвратительным.

Она спрашивает: — Ты в порядке?

— Да. А что?

— Ты только что издал странный стонущий звук.

Мне бы очень хотелось, чтобы она сейчас потеряла сознание.

— Может быть, ты не единственная, у кого газы.

Мэдди хихикает.

— Может быть, но если бы у меня были газы – и я делаю акцент на «если бы», – то мои пуки пахли бы лепестками роз.

— И ты еще обвиняешь меня в раздутом эго?

— Нет, серьезно. Я каждый день принимаю витамин С с плодами шиповника. Готова поспорить, мои внутренности пахнут прекрасным розарием.

— Твои внутренности? Женщина, ты пьяна.

— И это посреди бела дня, — радостно говорит она. — Ты плохо на меня влияешь.

Ты даже не представляешь.

Я поднимаюсь по ступенькам крыльца и останавливаюсь перед дверью. Затем смотрю на нее сверху вниз. Мэдди уютно устроилась в моих объятиях и закрыла глаза.

— Эй. Соня.

— М?

— Если не хочешь, чтобы я выбил дверь, дай мне ключ.

Она приоткрывает один глаз и смотрит на меня.

— Я не сплю. Я пытаюсь остановить вращение мира.

— Занятно. Ключ?

Одной рукой она роется в маленькой сумочке, перекинутой через плечо на изящном кожаном ремешке. Достает единственный ключ на керамическом брелоке, выполненном в форме персонажа из «Гарри Поттера».

Когда я слишком долго смотрю на него, Мэдди произносит: — Не пялься на Хагрида так. Ты его обидишь. Он очень мягкосердечный.

— Я знаю, — хрипло отвечаю я.

Она поттероманка.

Ну конечно, это так. Конечно, она фанатка книг, которые в детстве спасали меня от безумия и давали единственную передышку от дерьма, в которое превратилась моя юность.

Потому что Вселенная больше всего на свете любит испытывать меня снова и снова, чтобы посмотреть, сколько я смогу выдержать, прежде чем сломаюсь.

Сглотнув комок в горле, я встаю достаточно близко к ручке, чтобы Мэдди могла дотянуться и вставить ключ. Дверь открывается, и я толкаю ее коленом, чтобы та открылась шире.

Затем переношу через порог свой личный криптонит, и с каждым шагом моя решимость поступать правильно и держаться от нее подальше ослабевает.

МЭДДИ

Таким образом, было достигнуто максимальное унижение, и для этого потребовалось всего лишь ненадолго заглянуть в бар в середине дня.

Я (неуверенно): Мейсон, э-э-э, тебе нравятся только молодые женщины с большой грудью?

Перевод: Неужели тебе может нравиться чудаковатая, чопорная библиотекарша с плоской грудью, которая постоянно ругает тебя за дурные манеры и которой ты ни разу не намекнул, что она тебе нравится, если не считать того, что ты пялился на ее рот, разглядывая ее розовую помаду в стиле Барби-наркоманки?

Мейсон (с трудом сдерживая рвоту): Да, мне нравятся только молодые женщины с большой грудью. Молчаливые тоже хороши.

Перевод: Ты думаешь, меня заинтересует старая, чопорная, целомудренная, самоуверенная, любящая кошек, носящая пучок и помешанная на розовом цвете ты? Фу.

Я: Начинаю умирать от смущения, время от времени прерываясь на неприличные звуки.

Да, день выдался тяжелый, а ведь еще даже не время пить чай. Может, в следующий раз Беттина подожжет мой дом, чтобы не терять времени даром.