Я собираюсь съязвить по поводу его мата, но он отвлекает меня, прикусывая мой твердый сосок прямо через рубашку и лифчик.

Это не больно, но я в полном шоке. Буквально. По моему телу пробегает электрический разряд. Я вздыхаю и вздрагиваю.

— Слишком сильно? — шепчет Мейсон, сжимая мое бедро.

В ответ я лишь бессвязно бормочу: — Нет, боже, не сильно, мне нравится, мне нравится, пожалуйста, сделай это снова, не останавливайся.

— Раз ты дважды сказала «мне нравится»…

Он снова прикусывает мой сосок. От моей груди к промежности пробегает волна удовольствия. Я выгибаюсь, стону и закатываю глаза.

— Боже, да, — говорит Мейсон хриплым, довольным голосом. — Давай посмотрим, сможем ли мы сделать еще лучше.

Прежде чем я успеваю опомниться, он расстегивает оставшиеся пуговицы на моей блузке, отодвигает лифчик и хватает мой сосок, втягивая его в свой влажный рот.

Звук, который я издаю, не похож на человеческий.

Мейсон сосет чуть сильнее. В ответ я обхватываю его ногами за талию и начинаю двигаться в такт его движениям, беспомощно постанывая от удовольствия и дергая его за волосы.

— Ого, — говорит он, посмеиваясь. — Это действительно компенсирует все те уколы в мое самолюбие, которые ты делала.

Внутри меня нарастает опасный восторг. Дикое безрассудство, словно я животное, не боящееся будущего и не помнящее прошлого. Все, чего я хочу, – это чтобы Мейсон снова прикоснулся ко мне губами, покрыл поцелуями все мое тело. Я хочу, чтобы его руки коснулись моей обнаженной кожи. Я хочу, чтобы он вошел в меня, и в этот момент мне совершенно все равно, какими могут быть последствия.

Я просто хочу его, и будь что будет.

Я выбираюсь из-под него, переворачиваю Мейсона на спину, сажусь на него верхом и распускаю пучок. Я встряхиваю волосами, позволяя им рассыпаться по плечам, и бросаю резинку на пол.

Мейсон смотрит на меня в застывшем, ошеломленном молчании. При виде моих распущенных волос и раскрасневшихся щек в его глазах вспыхивает желание.

Мне так нравится выражение его лица, что я решаю дать волю своим безрассудным чувствам.

Я кладу очки на тумбочку и снимаю с себя блузку. Она падает на пол рядом с резинкой для волос. Улыбаясь, я расстегиваю бюстгальтер и позволяю ему соскользнуть с моих пальцев.

— Ты выглядишь так, будто тебя ударило током, Спарки. Может, дать тебе минутку, чтобы прийти в себя?

— Может, целую вечность, — ошеломленно отвечает он и проводит кончиками пальцев по моей грудной клетке, заставляя меня дрожать. Затем Мейсон обхватывает мою грудь своими большими теплыми ладонями.

— Такая идеальная, — бормочет он себе под нос, лаская меня. — Такая красивая и идеальная.

От благоговейного выражения его глаз у меня ком подступает к горлу. Я бросаю бюстгальтер и опускаю голову вниз, пряча лицо в волосах, стараясь не показывать, насколько меня переполняют его нежность и признательность.

Это не работает. Мейсон резко садится и обнимает меня.

Уткнувшись лицом мне в шею и крепко обняв, он шепчет: — Ты не можешь спрятаться. Я вижу тебя. Я вижу тебя, слышишь?

— Я тоже тебя вижу, — шепчу я, сдерживая слезы.

— Я знаю, что видишь. — Мейсон поднимает голову и смотрит мне в глаза с изумлением. — И ты не представляешь, как много это для меня значит.

Закрыв глаза, я выдыхаю. Он крадет у меня этот выдох, накрывая мои губы своими и обхватив рукой мой затылок. Затем целует меня так нежно, убаюкивая, пока я не могу больше сдерживать эмоции и не отстраняюсь, судорожно вздохнув.

Мейсон шепчет мое имя, прижимаясь щекой к моей груди. Мы замираем в этой позе, не говоря ни слова, и он слушает, как бешено колотится мое сердце, пока не поворачивает голову и снова не начинает целовать мою грудь.

Я стону.

— Твой рот.

— Скажи мне, что тебе это нравится. — Он покусывает мой сосок, впивается пальцами в мои бедра и двигает своими бедрами вверх, прижимая меня к своей эрекции.

— Мне это нравится, — задыхаясь, говорю я, и меня начинает трясти.

Мейсон переключается на другой сосок, посасывая его и нежно покусывая, пока я не начинаю стонать.

Затем он просовывает руку между моими раздвинутыми бедрами и гладит меня.

Через трусики.

Вверх и вниз.

Когда я вздрагиваю от удовольствия, он требует: — Скажи, что тебе это тоже нравится.

— Ты же знаешь, что нравится.

Он просовывает большой палец под хлопок и находит мой центр – набухший, твердый бутон, такой чувствительный и…

— Мокрая, — рычит Мейсон. Он снова проводит большим пальцем вверх и вниз, а затем начинает описывать круги.

Я задыхаюсь и дрожу, растворяясь в его объятиях.

Резким движением он переворачивает меня на спину. Затем наклоняется, стягивает с меня трусики, прижимается губами к чувствительному бугорку и начинает его посасывать.

Задыхаясь, я запускаю пальцы в его волосы.

Мейсон скользит большим пальцем внутрь меня. Я громко стону и выгибаюсь на матрасе. Когда он поднимает другую руку и сжимает один из моих пульсирующих сосков, я окончательно теряю самообладание.

Я трусь об его лицо.

А потом начинаются мольбы.

— Да, Мейсон, боже, да, пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, это так хорошо, о боже, пожалуйста.

Он издает гудящий звук, который отдается у меня в ушах. Я понимаю это так: он не остановится.

Извиваясь под его губами, я постанываю и тяжело дышу. Меня так возбуждают эти шокирующе плотские звуки, которые он издает, касаясь моей влажной плоти, что я впадаю в безумие и теряю себя. Мне все равно, как я выгляжу и как меня слышат, меня волнует только яркое и жгучее удовольствие между ног и раскаленная добела вершина, к которой Мейсон меня ведет, все ближе и ближе с каждым уверенным движением его языка.

То, что он точно знает, как доставить женщине удовольствие, очевидно.

Но мне совершенно безразлично, сколько опыта ему понадобилось, чтобы развить этот конкретный талант. Я знаю только, что это потрясающе, и я ни за что не хочу, чтобы это прекратилось.

Именно это я кричу во весь голос перед тем, как достичь пика и взорваться.

МЕЙСОН

Мэдди тянет меня за волосы и кричит, ее спина напряжена, а бедра дрожат. Она кончает мне в рот.

Я никогда не видел ничего столь же прекрасного, как эта женщина, когда она не скована. В этот момент ее красота становится еще более яркой, потому что в остальное время она всегда такая сдержанная. Строгая. Ее тело заключено в блузки на пуговицах и строгие юбки, а волосы собраны в деловые пучки.

Но сейчас она раскрепостилась…

Из-за меня.

Я сделал это.

Я чувствую себя богом.

И я хочу большего.

Когда ее судороги прекращаются и дыхание становится прерывистым, я прижимаюсь лицом к ее обнаженному бедру и целую его. А затем прикусываю, потому что ее плоть слишком сочная, чтобы сопротивляться.

Я говорю: — Думаю, тебе это тоже понравилось.

Мэдди закрывает глаза рукой, ее обнаженная грудь блестит, и смеется. Это низкий, удовлетворенный смех, который я хочу слышать каждый день, вечно.

— Кто-то напрашивается на комплимент.

Я приподнимаюсь над ней и глубоко целую ее. Давая ей почувствовать, какая она сладкая. Она обвивается вокруг меня и вздыхает.

— Признаюсь, — шепчет она. — Мне это тоже понравилось. — Затем, после паузы: — Эгозилла.

Чувствуя себя на седьмом небе от счастья, я усмехаюсь и целую ее в шею.

— Виноват. Но мы еще не закончили.

Я встаю, стягиваю с себя футболку и бросаю ее на пол. В награду я получаю пару широко раскрытых карих глаз. Ее взгляд скользит по моему обнаженному торсу. Ее губы приоткрываются, но Мэдди ничего не говорит.

Она только моргает, а потом выдавливает из себя: — Твои… мышцы… боже…

Усмехнувшись, я говорю: — Спасибо.

Затем сбрасываю ботинки, стягиваю джинсы, носки и трусы и замираю в ожидании. Она опускает взгляд на мой напряженный член, торчащий под прямым углом. Она открывает рот. Закрывает его. Прочищает горло, краснея.