Это объясняет его звериное поведение. У него явно не все в порядке с мозгами. Я встречала медведей получше него.

Все пошло наперекосяк в ту же минуту, как мы увидели друг друга. Или, лучше сказать, в ту же минуту, как он увидел меня. Я открыла дверь кабинета на крик тетушки Уолдин и увидела в приемной двух мужчин, один из которых был ростом с небоскреб… и таким же дружелюбным.

Мужчина бросил на меня один взгляд, замер, а затем скривил губы в такой язвительной усмешке, что ею можно было бы отбелить стены.

Сначала я подумала, что это из-за тетушки Уолдин и ее пронзительного крика, но даже после того, как я объяснила, что она страдает нарколепсией – болезнью сна, из-за которой люди внезапно засыпают и иногда видят пугающие галлюцинации, когда так же внезапно просыпаются, – он все равно смотрел на меня с отвращением, как на тварь из Черной лагуны².

Честно говоря, я никогда не встречала мужчину с таким серьезным и стервозным выражением лица.

— Я же говорил тебе, что эта затея со сватовством – полная чушь, — бросает принц Чармлесс³ своему приятелю, низкорослому потному мужчине с выпученными глазами, который решил, что это хорошая идея – прийти на утреннюю деловую встречу, надушившись целым флаконом одеколона и надев все свои золотые украшения.

И давайте не будем говорить о клетчатом костюме для отдыха. Или о белых кожаных туфлях. Или о парике, который выглядит как неудачный эксперимент таксидермиста.

Где-то в мире один барсук лишился скальпа.

Приятель, которого зовут Дик, потому что Ричард, видимо, звучит слишком величественно, машет рукой. Я почти ослеплена светом, отражающимся от его колец.

— А теперь послушай сюда, Мисси…

— Мэдди, — напоминаю я ему, глядя на дикобраза на голове Мейсона.

— …мой мальчик подписал контракт с твоей компанией, очень дорогой контракт, должен заметить, и мы ожидаем результатов. — Наклонившись вперед в своем кресле, Дик несколько раз тычет коротким указательным пальцем в столешницу моего стола. — Квалифицированные. Гарантированные. Отобранные вручную. Вот что нам обещали.

Я хочу спросить, не выступает ли он сегодня вечером в Лас-Вегасе на шоу в честь Родни Дэнджерфилда⁴, но меня воспитали в лучших традициях.

— И это именно то, что мы дали.

Дик вскидывает руки в воздух.

— Ни одна из девушек, которых ты представила, не подошла!

Моей ошибкой было представлять милых, умных, воспитанных одиноких женщин, которые хотели бы познакомиться с такими же милыми, умными, воспитанными одинокими мужчинами.

Что нужно Мейсону Спарку, так это самка гориллы.

С тех пор как он сел пятнадцать минут назад, Мейсон ведет себя исключительно агрессивно. Я бы сказала враждебно. У него даже хватило наглости закатить глаза, когда я предложила ему сладкий чай, как будто это было оскорблением его мужского достоинства.

Которое – кхм – угрожает нарушить целостность молнии на его джинсах.

Чего я, конечно же, не замечаю. Нет.

Во-первых, я не такая. Во-вторых, меня не привлекают спортсмены. Особенно высокомерные, раздражающие спортсмены с раздутым самомнением. С третьего по десятый пункт: я не встречаюсь с клиентами.

Особенно когда собираюсь расторгнуть контракт.

Я складываю руки на коленях и улыбаюсь, потому что южным девушкам не нужен пистолет, чтобы застрелить вас.

— К сожалению, Дик, невеста Франкенштейна уже занята.

Краем глаза я замечаю, как губы Мейсона подергиваются.

Он что, пытается не рассмеяться? Сомневаюсь. Наверное, он представляет, как будет прятать мой разлагающийся труп. Во мне едва ли пять футов два дюйма на каблуках, так что у него много вариантов.

Когда Дик открывает рот, чтобы возразить, я вежливо вмешиваюсь.

— Каждая кандидатка, которую я представила за две недели с тех пор, как «твой мальчик» подписал контракт с моим агентством, была тщательно проверена и отобрана в соответствии со списком требований, — нелепым списком, в котором были такие пункты, как оптимальный размер груди (80 DD, если вам интересно), — с фотографиями и подробными профилями, которые были одобрены.

— Конечно, но после одного телефонного разговора со всеми этими девушками он понял, что они ему не подходят!

Ах да. Печально известные телефонные звонки.

Несколько девушек, с которыми Мейсон познакомился, связались со мной в слезах после их первого разговора по телефону. Одна из них описала это как общение с сержантом-инструктором по строевой подготовке, страдающим синдромом раздраженного кишечника. Другая сказала, что у нее были более приятные впечатления от гинеколога. Ни одна из них не прошла дальше телефонного собеседования, но все они согласились, что Мейсон Спарк – первоклассный придурок.

Я бросаю взгляд на этого придурка.

— Я могу только привести лошадь к воде, но не могу заставить ее пить.

Сгорбившись в кресле, с грозовыми тучами над головой, Мейсон смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.

Жаль, что у этого мужчины характер чупакабры, потому что на самом деле он очень симпатичный. Рост сто девяносто пять сантиметров, пухлые губы, точеная челюсть, все при нем. Одетый в джинсы, черную футболку и ковбойские сапоги, он выглядит как типичный Marlboro Man.

Если бы у Marlboro Man были татуировки, украшавшие его руки, от мощных бицепсов до крепких запястий.

К тому же у него длинные ресницы, и глаза были бы великолепны, если бы не были прищурены и не выражали презрение. Они необычного серого оттенка. Сначала я подумала, что это лондонский туман, но это слишком романтично. Может, лос-анджелесский смог?

И, если верить слухам, он еще и бог в постели. За что получил прозвище Сексуальный Шоколад.

Я не могу соотнести это прозвище с антисоциальным ворчуном, сидящим напротив меня, но кто знает? Может быть, он ненавидит одежду и превращается в ласкового котенка, когда остается без нее.

Взгляд Мейсона становится более пристальным. Я понимаю, что, глядя прямо на него, думала о его сексуальном мастерстве, и мои щеки краснеют.

Я выпрямляюсь в кресле и поправляю стопку папок с кандидатками на своем столе, чтобы занять руки.

— Мне жаль, что вы остались недовольны обслуживанием. Согласно договору, вам вернут деньги…

Мейсон решительно заявляет: — Мне не нужны мои деньги обратно. Мне нужна жена.

Я чувствую, что что-то не так, и моя интуиция подсказывает мне это. Я перевожу взгляд с Мейсона на Дика, который вытирает влажный лоб скомканным платком.

— Нужна?

Когда Дик замирает и его глаза расширяются, я понимаю, что задела его за живое.

— Мейсон? Не мог бы ты объяснить, что ты имеешь в виду, говоря, что тебе нужна жена?

Дик хмыкает, театрально размахивая носовым платком.

— Он ничего не имеет в виду!

— Для моей карьеры, — говорит Мейсон, пронзая меня ледяным взглядом. Когда Дик возмущенно вскрикивает, Мейсон пренебрежительно хмыкает. — Она подписала соглашение о неразглашении. Это не имеет значения.

О, но это в действительности имеет значение. Несмотря на соглашение о неразглашении, которое заставил меня подписать Дик, тот факт, что я подписала этот контракт под ложным предлогом, определенно имеет значение.

Я делаю то, что делаю, потому что верю в любовь. Я, можно сказать, люблю любовь. Помогать людям найти пару – моя страсть и призвание, и я с гордостью могу сказать, что у меня это чертовски хорошо получается.

И, если я не ошибаюсь, Мейсон Спарк превратил меня в сутенера.

В Мадам. Что угодно. Это плохо.

— Просто чтобы внести ясность, — медленно произношу я, — ты хочешь сказать, что на самом деле не хочешь жениться, но должен… ради… футбола?

Когда Мейсон начинает объяснять, мне кажется, что бедный Дик вот-вот упадет в обморок.

— В моем контракте с «Pioneers», а также во всех моих рекламных контрактах есть строгие пункты о соблюдении моральных норм. Я предупрежден, что еще один… — Он взволнованно проводит рукой по своим темным волосам. — Инцидент – и меня исключат из команды. Я могу потерять все. Так что мне нужно остепениться. — Он ухмыляется. — Или хотя бы выглядеть так, будто я остепенился.