Мейсон открывает глаза и свирепо смотрит на меня.

Я пытаюсь подавить очередной смешок, но безуспешно.

— И со всем населением Португалии.

— Ха-ха.

— Да ладно тебе. Ты же не собираешься его продавать.

В его голосе слышится паника.

— Но где я буду жить?

— Ты так говоришь, будто между этим местом и картонной коробкой нет никаких вариантов.

— Назови хоть один.

— В конце моего квартала выставлен на продажу дом.

Это настолько его удивляет, что лишает дара речи.

— Ты прав, — серьезно говорю я. — В том доме всего три спальни. Там недостаточно места и для тебя, и для твоего эго.

Мейсон отводит взгляд.

— Я просто удивлен, что ты хочешь, чтобы я жил с тобой на одной улице.

— Ты шутишь? Представь, как весело было бы выкрикивать друг другу оскорбления через забор на заднем дворе. Соседям бы это понравилось.

Когда Мейсон смотрит на меня и видит, что я улыбаюсь, он тоже улыбается.

— Да, особенно когда они услышат твою цензурную версию ругательств по типу «пенис» и «перепихнуться». Они даже не поймут, на каком языке мы говорим.

Мы так долго улыбаемся друг другу, что становится неловко. Я отвожу взгляд и поправляю волосы, чтобы убедиться, что из пучка не выбилось ни одной пряди.

Прокашлявшись, Мейсон говорит: — Думаю, я все-таки пойду.

— Хорошо. Спокойной ночи. И еще раз спасибо за ужин. Мне понравилось то место.

Когда он не отвечает, я бросаю на него взгляд. Мейсон смотрит на меня тем же теплым взглядом, который смутил меня в ресторане.

— Не за что, Пинк. В любое время.

— Я отправлю тебе всю информацию о Стефани, как только проверю ее досье. Хорошо?

— Конечно. С нетерпением жду этого.

Следует неловкое молчание. Наконец, Мейсон нарушает его, говоря: — Сладких снов. — Затем открывает дверь и собирается выходить.

— Подожди.

Он поворачивается ко мне, держась рукой за дверь, с вопросом в глазах.

— Я, эм, мне нужно кое-что сказать.

Мейсон стонет.

— Ты меня убиваешь, ты же знаешь?

— Нет, это не имеет к тебе никакого отношения. Ты не сделал ничего плохого. Это касается меня.

С горящими глазами он откидывается на спинку сиденья.

— Это должно быть интересно.

Прежде чем заговорить, я вглядываюсь в его лицо, потому что хочу убедиться, что не упустила ни одной перемены в его выражении.

— Прости, что я подшутила над твоим эго. Это было некрасиво. И я не хочу, чтобы ты думал, будто я считаю, что с тобой что-то не так, потому что это не правда.

На его лице мелькает несколько разных эмоций, прежде чем он останавливается на той, которую я не могу определить. Это отчасти боль, отчасти удовольствие, приправленное двойственными чувствами.

Мейсон мягко произносит: — Я знаю, что ты так не считаешь. Поэтому я предполагаю, что твои родители, должно быть, часто роняли тебя на голову, когда ты была младенцем.

— Ох, да ладно тебе. Я же пытаюсь извиниться!

Он ухмыляется.

— Так и есть. Я тебя слышал. И тебе не нужно делать это снова, потому что мне нравится, когда ты меня бесишь.

Когда я изгибаю бровь, он быстро поправляется: — В смысле, по работе. Я имел в виду, что мне нравится, когда ты говоришь со мной о деле. Никто другой не разговаривает со мной так, как ты.

— Приятно это знать, — говорю я с улыбкой. — Теперь, когда я знаю, что тебе это нравится, я готова бросить тебе вызов, приятель, так что лучше будь начеку.

— Жду не дождусь.

Затем все происходит как в замедленной съемке.

Я не знаю, что заставило меня так поступить. Правда, не знаю. Вот мы улыбаемся и прощаемся, а в следующую секунду я импульсивно наклоняюсь и целую Мейсона в щеку.

Только он поворачивает голову, и моя цель смещается.

Там, где должна была быть его щека, внезапно появились губы.

Его теплые, мягкие, красивые губы, которые раскрываются, когда встречаются с моими.

МЕЙСОН

БЛЯДЬ.

Она целует меня.

О боже, ее губы.

Я умираю. Я, блядь, умираю. Вот оно.

Может, я и умираю, но мой член – нет. В тот момент, когда губы Мэдди касаются моих, мой член оживает и начинает пульсировать. Кровь в моих венах превращается в огонь. Наши языки встречаются, и я тяжело вздыхаю через нос.

Когда она издает тихий удивленный возглас удовольствия, мой мозг всплескивает руками и теряет всякую надежду справиться с ситуацией.

Я беру ее голову в свои руки, закрываю глаза и целую ее так, словно умираю от голода.

Потому что я… Я изголодался по ней с того самого дня, как мы встретились.

Мэдди издает еще один звук, на этот раз более протяжный и глубокий, похожий на стон. Я никогда в жизни не слышал ничего более возбуждающего.

В ответ мой член начинает пульсировать. Я не уверен, что не кончу прямо в штаны.

Ее рука ложится мне на грудь. Другая рука сжимает мои волосы у основания шеи. Мэдди прижимается ко мне, притягивая ближе, выгибает спину, и, черт возьми, я так сильно хочу эту женщину, что готов сжечь Белый дом, лишь бы она была моей.

Ее губы сладкие и сочные, они дают мне то, что мне нужно, позволяют получить все, чего я требую. Мне кажется, что я падаю в бездну. Свободное падение. Я так возбужден, что у меня дрожат руки. Я не могу отдышаться.

Я хочу сорвать с нее всю одежду и взять ее, как животное.

Я хочу видеть ее обнаженную кожу.

Я хочу чувствовать ее, целовать, кусать, оставлять на ней свои метки.

Я хочу…

Мэдди ахает и резко отстраняется. Ее глаза широко раскрыты от ужаса. Она прикрывает рот дрожащей рукой и выдыхает: — О боже. Мне так, так жаль.

Я настолько ошеломлен потерей ее рта, что не могу говорить. А просто смотрю на нее, тяжело дыша и дрожа, а мой член рвется из штанов.

— Я не имела в виду… — Мэдди качает головой. Она выглядит растерянной. Ее взгляд затуманен, а лицо раскраснелось.

Наконец мне удается заговорить, но голос звучит хрипло и грубо.

— Да, имела. Ты имела в виду каждую гребаную секунду.

Это правда. Я знаю, что так и было. Но то, что я это говорю, выводит ее из себя.

Потому что кто бы мог подумать, что так случится?

Мэдди отодвигается на свою сторону машины и практически сливается с водительской дверью. С испуганным видом она хватается за руль, смотрит в лобовое стекло широко раскрытыми глазами и натянуто произносит: — Я прошу прощения. Это было так непрофессионально с моей стороны. Я даже не знаю, с чего начать.

— Серьезно? Вот как ты собираешься с этим справиться? Будешь вести себя так, будто совершила ошибку?

— Я действительно совершила ошибку! — кричит Мэдди. — Я хотела поцеловать тебя в щеку!

— Посмотри на меня.

Она крепко зажмуривает глаза.

— Я не могу.

Разозлившись, я рычу: — Блядь, Мэдди. Посмотри на меня.

— Прекрати ругаться в мой адрес!

Я беру ее лицо в свои ладони и поворачиваю его, заставляя ее посмотреть мне в глаза.

— Хорошо. У тебя есть выбор. Идти налево или направо. Решать тебе.

Она ждет, глядя на меня и покусывая губу.

Я говорю: — Налево – это когда мы делаем вид, что ничего не произошло…

— Налево.

У меня в животе творится что-то ужасное. Такое ощущение, будто я только что проглотил кучу ядовитых змей.

— Ты не стала дожидаться, пока я скажу, что будет, если идти направо.

Мэдди шепчет: — Мне и не нужно. Я просто хочу это забыть.

Это так больно, что у меня перехватывает дыхание.

— Почему ты хочешь забыть это?

— Потому что ты мой клиент. Я никогда не связываюсь с клиентами. Это нарушение этики и совершенно непрофессионально. А еще это просто неправильно!

— О, — говорю я, и мое сердце колотится от облегчения. — В таком случае ты уволена.

Она отрывает лицо от моих рук и снова смотрит в лобовое стекло. Поджав губы и с раздражением, как школьная учительница, Мэдди говорит: — Нет. А теперь, пожалуйста, выходи из машины.