Я беру настольную лампу и бью его ею. Правда только у меня в голове.

— Я не занимаюсь фальшивыми отношениями, мистер Спарк…

— Теперь я – мистер Спарк? Десять секунд назад мы называли друг друга по имени.

— Десять секунд назад я не знала, что ты мне лжешь.

— Какая разница, почему я хочу жениться?

— Огромная.

— Конечный результат тот же.

— Вовсе нет.

— Как так?

— О, это такая старая добрая штука под названием любовь. Знаешь? Из-за чего люди обычно женятся.

Его серые глаза пронзают меня насквозь.

— Половина всех браков заканчивается разводом. Строить отношения на любви – все равно что возводить замки из песка.

О боже. Кому-то нужна клизма.

Хотя я согласна с тем, что есть и другие важные факторы, определяющие успешность отношений, но пара не сможет пройти этот путь без связующего звена в виде любви. Именно она скрепляет все воедино, когда что-то идет не так. Но я решила, что это спорный вопрос.

Улыбаясь своей самой лучезарной улыбкой, я говорю: — И на чем, по-твоему, должен основываться брак? На размере груди?

Мейсон невозмутимо отвечает: — Шансы на то, что это продлится долго, столь же велики.

Я на мгновение замираю, пораженная этим заявлением. Не уверена, что когда-либо встречала человека более циничного, чем этот симпатичный футболист, который смотрит на меня так, будто хочет выдавить мне глаза большими пальцами.

Что бы ни сделало его таким невосприимчивым к любви, это, должно быть, было нечто ужасное.

— Я уверена, что есть множество пышногрудых женщин, которые были бы рады разделить твои очаровательные взгляды на брак, Мейсон, но через меня ты никого не найдешь. К сожалению, я верю в любовь.

Он фыркает.

— Когда-то ты также верила в Санта-Клауса и зубную фею. Повзрослей.

Я смотрю на него, и моя улыбка угасает. Впервые с тех пор, как он вошел в комнату, я испытываю к нему не только раздражение: я чувствую жалость.

Если он действительно так себя ощущает… что ж, это ужасный способ прожить жизнь.

Не отводя от него взгляда, я говорю: — Я простая девушка и уж точно не претендую на то, что обладаю каким-то особым пониманием жизни. Но одно я знаю наверняка: любовь – это единственное, чего ты получаешь больше, отдавая. Пока ты не научишься открывать свое сердце, ты всегда будешь так же одинок, как и сейчас.

Мейсон моргает, словно пораженный, и говорит слишком громко: — Я не одинок.

Ну ладно. Вот вам и вдохновляющие речи. Я сдерживаю вздох и многозначительно смотрю на дверь, надеясь, что он поймет намек.

— Понятно. Моя ошибка. А теперь, если ты не возражаешь, у меня назначена еще одна встреча.

Мейсон внезапно говорит: — Я удвою твой гонорар.

Не только у меня от этих слов отвисает челюсть. Дик чуть не падает с кресла и бормочет: — Сейчас, сейчас, подожди минутку. Мы можем обратиться в другую компанию, Мейс! Не стоит тратить деньги на ту, которая не может доставить товар!

Товар. Просто множество футбольных мячей, неотличимых друг от друга, полезных только как инструмент для забивания голов. Вещь.

Жизнь была бы намного проще, если бы убийство было легальным.

Я говорю Дику: — Не беспокойся о деньгах. К концу дня тебе вернут все до последнего пенни…

— Я утрою сумму, — вмешивается Мейсон.

Когда я молчу, прикусывая язык, потому что высокомерие и невежество – две мои самые нелюбимые черты, Мейсон воспринимает это как уловку для переговоров.

— Прекрасно, — хрипло говорит он, наклоняясь вперед, упираясь локтями в колени и снова пронзая меня своим странно пристальным серым взглядом. — Назови свою цену.

— Мне не нужны твои деньги, Мейсон. — Я четко произношу каждое слово, потому что начинаю думать, что у него, возможно, немного не в порядке с головой. Возможно, у него было слишком много сотрясений мозга.

Смех, который он издает в ответ, лишен какой бы то ни было человеческой теплоты.

— Это впервые.

К этому моменту любая капля жалости, которую я могла бы испытывать к нему, сморщилась и умерла.

Кем бы ни была мама этого человека, она не научила его хорошим манерам.

Я говорю вежливо, но твердо: — Возможно, я не совсем ясно выразилась. Я деловая женщина. И я не занимаюсь эскорт-услугами. Дик сказал мне, что ты ищешь партнершу, с которой можно разделить жизнь, чьи ценности и цели совпадают с твоими. Мне дали понять, что из-за твоих разъездов и игрового графика ты не можешь знакомиться с подходящими женщинами и надеешься, что мои услуги помогут тебе в этом. Я на это подписалась, потому что именно этим я и занимаюсь.

Я смотрю на Мейсона и пытаюсь угадать, понимает ли он значение произносимых мной слов.

— Я не ввожу своих клиенток в заблуждение намеренно. Женщины, которые приходят ко мне в поисках здоровых отношений, – хорошие люди. Каждая из них заслуживает хорошего мужчину.

Я не говорю очевидного: я сомневаюсь, что он из их числа.

Но принц Чармлесс еще не закончил со мной. Бросая мне вызов, он спрашивает: — И это все, что у тебя есть? Хороший мужчина? — Он смотрит на мой безымянный палец.

Я бы хотела показать ему еще один палец , но не позволю ему вывести меня из себя. А просто холодно произношу: — Моя личная жизнь именно такая, Мейсон, – личная.

— Значит, ты не замужем.

Он произносит это как обвинение. Как будто я провалила какой-то тест.

Черт возьми, я бы хотела стереть эту ухмылку с его лица.

Вместо этого я встаю и жестом указываю на дверь.

— Спасибо, что уделили мне время. Мне искренне жаль, что я не смогла вам помочь. Как я уже сказала, деньги будут возвращены…

— Дай нам минутку.

Выпрямившись во весь свой устрашающий рост, Мейсон обращается к Дику, но смотрит прямо на меня.

Возможно, мне показалось, но я готова поклясться, что вижу странное хитрое выражение на лице Дика. Как будто у него в голове зажглась лампочка, когда он переводит взгляд с меня на Мейсона.

Но затем он встает и направляется к двери, и я забываю обо всем этом, потому что Мейсон Спарк готов перегнуться через стол и задушить меня.

МЭДДИ

Когда мы с Мейсоном остаемся наедине, то долго смотрим друг на друга, и слышно только тиканье часов на стене и шелест кондиционера в вентиляционных отверстиях.

Я не свожу с него глаз, ожидая, что он заговорит первым. Если он думает, что я его испугаюсь, то его ждет разочарование. У меня четыре старших брата. Я могу играть в гляделки хоть целыми днями.

Мышца на челюсти Мейсона начинает напрягаться. Через некоторое время он говорит: — Ты не моргаешь.

— Забавно, я только что подумала то же самое о тебе.

— Правда? Я мог бы поклясться, что ты думала о том, чтобы воткнуть мне в шею нож для писем, который лежит у тебя на столе.

— Не говори глупостей. — Я замолкаю на мгновение. — Я только что почистила ковер.

Его губы снова подергиваются.

— Ты права. Из раны на шее будет много крови. Ты могла бы вытолкнуть меня из окна.

— Я бы так и сделала, но мы на первом этаже.

— Верно подмечено. Отравление крысиным ядом?

— Заманчиво. Однако я не заинтересована в тюремном заключении.

Его ухмылка возвращается.

— Слишком занята своими девичьими делами, да? И кто будет заботиться обо всех кошках, пока тебя не будет?

Я на мгновение задумываюсь, сколько мне придется просидеть в тюрьме за убийство известного спортсмена, но решаю, что он того не стоит.

— У меня нет кошек, но спасибо за остроту. Ты, должно быть, очень гордишься собой. Ты хотел мне что-то сказать?

Его ухмылка исчезает. На мгновение он замирает в нерешительности. Между его бровями появляется морщинка. Мейсон прикусывает нижнюю губу. Я почти представляю, каким он был в детстве – милым и застенчивым.

Но потом он складывает свои большие руки на груди и смотрит на меня свысока, и иллюзия милоты исчезает.