Ну, я хотел знак.

Вот он.

Я начинаю смеяться и не могу остановиться, даже когда тренер начинает кричать. Я смеюсь до слез, а потом встаю и подхожу поближе, чтобы рассмотреть новую форму, которая ярко, однозначно и бесспорно окрашена в цвет безусловной любви.

Розовый.

МЭДДИ

Как во сне, я позволяю тетушке Уолдин вывести меня из бара и отвести через дорогу в офис. Там я падаю в кресло и безучастно смотрю в стену.

— Тебе нужно выпить ромашкового чая, — говорит она, сжалившись надо мной.

— Или что-нибудь покрепче.

— Например, что, дитя мое?

— Не знаю, но лучше бы в нем не было глаз тритона.

Тетя приподнимает брови.

— И никакой шерсти летучей мыши или лягушачьей лапки?

Когда я понимаю, что она шутит, я вздыхаю с облегчением.

— Очень смешно. Если у нас где-то припрятана бутылка текилы, то она сойдет.

Тетя похлопывает меня по плечу и прищелкивает языком.

— Я помню, как впервые увидела ауру. Мне было восемь лет, я была в Диснейленде, и там был африканский слон в парке с животными, у которого была самая невероятная фиолетовая аура, которую я когда-либо видела. Такая величественная. Мне нужно было подойти и поговорить с этим существом.

Когда я не отвечаю, а только смотрю на нее, она добавляет: — Мы до сих пор друзья.

— Конечно, друзья. Текила?

— Посмотрю, что у нас есть.

Она уходит, оставив меня в оцепенении. Прежде чем я успеваю разлепить глаза и собраться с мыслями, чтобы попытаться во всем разобраться, в дверь моего кабинета вваливается Бобби.

И улыбается от уха до уха.

С очередным дурацким букетом цветов.

Я мило улыбаюсь ему в ответ.

— Посмотрите, кого это к нам занесло.

Если эти слова и застали его врасплох, Бобби этого не показывает. Он принимает покаянный вид и прижимает букет к груди, как участница конкурса красоты.

— Мэдисон, — очень серьезно говорит он. — Я хочу извиниться за вчерашний неприятный инцидент.

Самое замечательное в том, что люди считают тебя пай-девочкой, – это то, что они никогда не подозревают, что ты можешь быть кем-то большим.

Мой телефон лежит в потайном кармане сбоку на юбке. Я встаю, поворачиваюсь к окну и достаю телефон, делая вид, что задумчиво смотрю на улицу. Я нажимаю на значок приложения для голосовых заметок, а затем на кнопку записи. Поворачиваюсь, закидываю руки за спину и сажусь на край стола. Я тихо кладу телефон позади себя.

Я говорю: — Продолжай.

Воодушевленный моим спокойным поведением, Бобби пытается улыбнуться. Из-за этого у него такой вид, будто ему срочно нужно в туалет.

— Прошлой ночью обстановка немного накалилась…

— Ты имеешь в виду, когда я расстроилась из-за того, что ты незаконно получил доступ к закрытой информации о Мейсоне Спарке, когда он был несовершеннолетним?

Его пальцы крепче сжимают букет.

— Я нахожу твое увлечение этим человеком озадачивающим.

— Так вот почему ты вчера ему позвонил и стал шантажировать?

Глаза Бобби становятся круглыми, как блюдца.

— Он тебе это сказал?

— Он мне все рассказал, — вру я, сочиняя на ходу. — Но я не была уверена, что могу ему доверять. Почему бы тебе самому не рассказать, что произошло?

Когда Бобби открывает рот, я предупреждаю: — И, пожалуйста, будь честен. Если я решу, что ты лжешь, у нас вообще не будет шансов.

Я вижу, как он насторожился, хотя и пытается сохранять невозмутимый вид.

— Значит, у нас есть шанс?

— Это зависит от тебя, Бобби, — говорю я, изо всех сил стараясь выглядеть очаровательно. — Если мы собираемся быть вместе, я должна знать, что могу тебе доверять. Но в последнее время ты показал мне себя с другой стороны… — Я опускаю взгляд. — С более хитрой стороны. Человек, которого, как мне казалось, я знала, никогда бы не пошел на такое безнравственное дело, как обход закона.

Он подходит ближе, и в его голосе просматривается раздражение.

— Я должен был проверить его прошлое, Мэдисон. Я знал, что Мейсон нехороший человек, и оказался прав. Но ты должна понять, что я сделал это ради тебя. Ради нас.

Я вздыхаю, перебирая волосы и пробуждая в себе внутреннюю Беттину.

— Значит, ты попросил кое-кого достать личное дело Мейсона? Судью?

— Да, — говорит Бобби с преувеличенным терпением, как будто хочет сказать: «А то!» — Дело в том, что Мейсон Спарк в прошлом был замечен в насилии.

— Забавно, что ты это говоришь, ведь Мейсон сказал, что ты угрожал ему расправой, когда звонил вчера вечером.

— Я такого не говорил!

— Тогда что ты ему сказал?

Бобби кладет букет на стол и подходит ко мне с видом человека, выполняющего миссию. Взяв меня за руки, он смотрит мне в глаза.

— Я сказал ему, что он разрушит твою репутацию. Что он не заслуживает такую, как ты. Что, если он не оставит тебя в покое, я…

— Что? Что ты сделаешь?

Взгляд Бобби становится жестче.

— Я дам всему миру понять, какой он подонок.

Я моргаю, как сумасшедшая инженю²⁴, пытаясь сделать вид, что впадаю в обморок от всей этой драмы.

— Значит, ты его шантажировал.

— Считай, что это было настойчивое предложение.

— Подкрепленное незаконно полученными судебными протоколами.

— Я сделаю для тебя все, что угодно, моя дорогая.

— Включая принуждение, вторжение в частную жизнь и нарушение должностных обязанностей?

— Конечно.

— Как романтично.

Бобби прижимает меня к груди, как тогда букет цветов, за который мне теперь очень стыдно, и наклоняется, чтобы поцеловать.

Я отталкиваю его в сторону с такой силой, что он спотыкается и падает задницей на пол.

— Бобби, — говорю я, глядя на него сверху вниз и беря в руки телефон, — пошел вон отсюда.

Затем я перематываю голосовое сообщение и прослушиваю разговор.

Он визжит, как маленькая девочка, вскакивает на ноги и бросается на меня, пытаясь выхватить телефон. Я отшатываюсь, вскрикнув от неожиданности.

Затем что-то пролетает через комнату и ударяет его по голове.

Бобби падает и распластывается на полу, раскинув руки и ноги, как нарисованная фигурка. Он стонет, а затем затихает, потеряв сознание.

Тяжело дыша от адреналина, бурлящего в моих венах, я смотрю через весь офис на тетушку Уолдин, стоящую в дверях.

Она небрежно указывает на Бобби.

— Я принесла твою текилу. Надеюсь, бутылка не разбилась о его голову, это хорошая текила.

Я с жалостью смотрю на Бобби, лежащего на полу. Кажется, из его головы не течет кровь, но я не хочу нести ответственность за невыявленную черепно-мозговую травму, поэтому звоню в скорую и прошу их забрать представителя пятого избирательного округа из моего офиса.

— Он споткнулся и упал, — говорю я оператору. — Я думаю, он мог быть пьян.

***

Осмотрев Бобби и убедившись, что с ним все в порядке, если не считать уязвленного самолюбия и шишки на голове, парамедики ушли.

Он тоже ушел, дуясь.

— Почему у меня такое чувство, что это еще не конец? — спрашиваю я тетушку Уолдин, пока мы наблюдаем, как Бобби выезжает с парковки.

— Не беспокойся о нем. Я соберу девочек, и мы попросим духа его прадеда Делмера навестить его. Это его напугает.

Я оборачиваюсь и смотрю на нее, приподняв брови, а она пожимает плечами.

— Он был контрабандистом, гангстером и настоящим жестоким ублюдком, но он никогда не терпел жестокого обращения с женщинами.

— И откуда ты это знаешь?

Тетя беззаботно отвечает: — О, он постоянно приходит и уходит во время наших ежемесячных сеансов. Этот человек невероятно любопытен.

И это моя жизнь.

— Почему бы тебе не пойти домой, дитя мое? Прими ванну. Выпей бокал хорошего вина. У тебя был напряженный день. Я закрою офис.

— Спасибо, тетушка Уолдин. Ты же знаешь, я люблю тебя.

Она улыбается и похлопывает меня по спине.

— Я знаю, дитя мое. Мы, Скорпионы, неотразимы.