Я не говорю о том, что Беттина ему не по возрасту, но уверена, что ее грудь это компенсирует.

Мейсон протягивает: — Полагаю, ты права. Не стесняйся, скажи это, пока мы оба не умерли от старости.

Он снова меня цитирует. Я не знаю, что и думать.

Затем меня внезапно осеняет, и я смеюсь над собственной глупостью.

— Что? — спрашивает Мейсон, опуская руки и делая шаг в мою сторону.

— Я только что поняла, в чем проблема.

Он делает еще один шаг. Теперь мы стоим на расстоянии вытянутой руки.

— И в чем же?

— Ты не знаешь как сделать так, чтоб Беттина замолчала.

Мускул на его челюсти напрягается, взгляд опускается к моим губам, а голос звучит на октаву ниже.

— Ты права. Болтливые женщины – заноза в заднице.

Я мило улыбаюсь ему.

— По крайней мере, из-за меня тебе не захочется откусить себе руку в кабинке ресторана, чтобы сбежать.

Мейсон грубо отвечает: — Нет, из-за тебя мне хочется…

Женщина, которая вошла ранее, снова прерывает нас, врываясь в дверь туалета.

— Извините, я больше не могу терпеть. — Она бросается в кабинку и захлопывает дверь.

Мейсон берет меня за руку и выводит из туалета.

Он останавливается в небольшом тамбуре, ведущем в коридор, но не отпускает мою руку. Мы некоторое время смотрим друг на друга, пока я не говорю: — Просто придумай какой-нибудь предлог, чтобы уйти. Может, ты плохо себя чувствуешь.

Что он собирался сказать? Из-за меня ему хочется… чего?

Скорее всего, спрыгнуть с высокого здания.

— Нет, ты плохо себя чувствуешь.

— Почему не ты? — Когда его губы кривятся в насмешке, я говорю: — Верно. Потому что ты слишком мужественный, чтобы когда-нибудь чувствовать себя больным.

— Именно так.

Я вздыхаю.

— Тебе не надоело постоянно таскать с собой это огромное эго?

— Нет, — говорит Мейсон с невозмутимым видом. — Мои бицепсы справятся.

Его рука все еще лежит на моей. Она большая, теплая и нежно сжимает мою руку, и мы оба делаем вид, что не замечаем этого.

Это сбивает с толку.

— Даже если бы я сказала, что больна, Сатана просто велела бы тебе, чтобы Дик отвез меня домой.

— Что я был бы за мужчина, если бы позволил своему агенту отвезти домой мою больную сваху только для того, чтобы я мог закончить бранч с Беттиной?

Я хмурюсь.

— Нормальный мужчина?

Мейсон качает головой.

— Ты была права. Она просто кошмар. Даже ее тридцать восьмой размер не может этого компенсировать.

— Откуда ты знаешь, какой у нее размер бюстгальтера?

Мейсон ухмыляется, а я возвожу глаза к небу.

— Боже, в следующей жизни я хочу вернуться симпатичным качком.

— Симпатичным? — говорит Мейсон, презрительно кривя губы. — Я не симпатичный. Я…

— Пожалуйста, не заставляй меня перечислять прилагательные, описывающие твою мужскую красоту. Я могу прожить всю жизнь, не слыша этого.

Выражение его лица меняется на заинтересованное.

—Мужскую красоту? Ты считаешь меня красивым?

— Нет, ты сказал… а, забудь.

— Нет, это интересная тема. Думаю, нам стоит обсудить это подробнее.

Его серые глаза горят так же, как всегда перед тем, как он начинает ругаться, но меня это не пугает. Я усмехаюсь.

— Я точно знаю, что у тебя есть множество других источников для самоутверждения, друг мой. Я тебе для этого не нужна.

На его лице появляется медленная и жаркая улыбка. Он поддразнивает: — Но у библиотекарей такой богатый словарный запас.

Я решительно говорю: — Я убью тебя на месте.

Почему ему нравится, когда я ему угрожаю, я понятия не имею, но его улыбка становится шире, а в уголках глаз появляются морщинки.

— Для такого маленького человека в тебе много злости.

— Поверь мне, это появилось недавно.

Он сжимает губы, стараясь не рассмеяться. Затем его взгляд опускается на мой рот, и веселье в его глазах угасает. Он пристально смотрит на него.

— Мейсон.

Он резко поднимает на меня взгляд.

— Я знаю, что ты ненавидишь розовый цвет, но когда ты смотришь на мою помаду так, будто тебя сейчас стошнит, мне становится обидно.

Повисает долгая, напряженная пауза. Затем он спрашивает: — Тот робот, которого мы видели в церкви, – единственный мужчина, с которым ты когда-либо спала?

Потрясенная, я вырываю руку из его хватки и холодно произношу: — Это тебя не касается.

— Так и есть, верно?

— Смотри мой предыдущий ответ.

— Потому что, на мой взгляд, единственное объяснение твоему полному непониманию ситуации заключается в том, что у тебя мало опыта в отношениях с мужчинами.

Жар поднимается вверх по шее, заливает щеки и заставляет их пылать.

— Я прекрасно понимаю, как выгляжу.

Мейсон подходит ближе, наклоняется к моему лицу и рычит: — Я ничего не говорил о твоей внешности.

Я сглатываю. Он так близко, что я чувствую его тепло. Чувствую запах его кожи и вижу маленькие зеленые искорки в глубине его горящих серых глаз.

Одно долгое, безмолвное мгновение мы пристально смотрим друг другу в глаза.

Потом Мейсон резко отстраняется, и я теряю равновесие.

Он рявкает: — А теперь иди и найди мне немую женщину, чтобы мне больше не приходилось иметь дело с этим дерьмом. — Затем он разворачивается и уходит, расправив плечи.

Я прислоняюсь к стене, прижимаю руку к бешено колотящемуся сердцу и пытаюсь отдышаться.

Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться и вернуться за стол, но когда я это делаю, Мейсона уже нет.

МЭДДИ

Естественно, Беттина в ярости из-за исчезновения Мейсона.

— Что ты ему сказала? — шипит она, когда я сажусь.

Я кладу салфетку на колени и приступаю к остывшем яйцам Бенедикт.

— Что ты имеешь в виду?

— Мейсон вышел в туалет через несколько минут после тебя, а когда вернулся, был в ярости! Он не сказал ни слова, просто бросил на стол деньги и ушел! Я знаю, что ты ему что-то наговорила.

Я спокойно произношу: — Я его не видела, Беттина. Может быть, ему позвонили и ему пришлось выйти на минутку, чтобы с кем-то поговорить. Я уверена, что он скоро вернется.

Я ни в чем не уверена, но точно знаю, что не собираюсь передавать наш разговор Сатане.

Но зачем ему было уходить?

И почему он сказал, что я ничего не соображаю?

И почему он все это время держал меня за руку?

И если дело было не в моей розовой помаде, то почему он так смотрел на мои губы?

Может быть, он хотел поцеловать меня.

Я замираю с вилкой, полной канадского бекона, на полпути ко рту. Мое сердце замирает, а потом начинает биться как сумасшедшее.

Нет. Это просто смешно.

Но… так ли это?

Я вспоминаю нашу первую встречу. То, как Мейсон разозлился, едва увидев меня. То, как он флиртовал со мной по телефону, и то, как его взгляд всегда был прикован к моим губам.

Да ладно! Этот мужчина, наверное, флиртует с каждой встречной!

Он не флиртовал с Беттиной.

Идеальной для него Беттиной, которая, если вам интересно, вот-вот вырвет себе волосы с корнем.

— Что? — Я резко возвращаюсь в реальность. — Что ты там говорила?

Беттина – это бурлящий котел ярости.

— Я сказала, — выплевывает она, наклоняясь ко мне, — что если я узнаю, что ты наговорила обо мне гадостей Мейсону, ты, странная маленькая девственница, я разрушу твою жизнь.

Я закатываю глаза.

— Как страшно. Кстати, о девственницах: если ты что-нибудь со мной сделаешь, я попрошу Бобби рассказать твоему следующему жениху о том, как он застал тебя с баскетболистами на вечеринке братства в его первый год в колледже.

Я улыбаюсь ей.

— Уверена, что видео до сих пор где-то гуляет. Должно быть, ты сильно натерла себе колени о тот бильярдный стол.

Беттина тяжело втягивает воздух и становится белой как полотно.

Затем она бросает салфетку и, пыхтя, уходит из-за стола. Я возвращаюсь к своему бекону.