Когда мы втроем подходим к машине, я без спроса сажусь на переднее пассажирское сиденье. Дик удивленно оборачивается ко мне.
— Что…
Он замечает, как Беттина проскальзывает на заднее сиденье рядом с Мейсоном, и моргает.
— У Мейсона появилась новая подруга, — радостно сообщаю я. — Мы все идем на бранч.
Дик долго изучает выражение моего лица, прежде чем расплывается в улыбке.
— Ну, разве это не потрясающе? — Он заводит машину, ухмыляясь. — Куда едем?
— «Garwood’s», — говорит Мейсон.
В то же время Беттина произносит: — «Four Seasons».
Затем она делает паузу и наклоняется к груди Мейсона, играя с прядью своих волос. Начинается очередной раунд яростной атаки.
— Я имею в виду то место, конечно, которое ты предпочитаешь, Мейсон. Другое заведение кажется немного заурядным.
О, смотрите, кто заговорил умными словами. Я бы предположила, что она встречалась с профессором, но они не зарабатывают достаточно денег.
Мейсон бросает на меня бесстрастный взгляд и через мгновение говорит: — Значит «Four Seasons».
К тому времени, как мы добираемся до места, от бесконечной болтовни Беттины у меня начинает болеть голова. Все, что нужно делать Мейсону, чтобы поддерживать разговор, – это хмыкать время от времени.
С другой стороны, его интересуют не разговоры с ней.
Дик останавливается перед стойкой парковщика у отеля. Мы все выходим из машины и направляемся внутрь.
А потом начинается настоящая пытка.
Я стараюсь держаться позади них, но Мейсон оборачивается и хмуро смотрит на меня, кивком приглашая идти за ним, пока официантка ведет нас к нашему столику. Полагаю, он привык, что по бокам от него сидят две девушки, но мне некомфортно быть третьим лишним.
Особенно из-за всего того внимания, которое он привлекает.
Когда мы проходим мимо, все оборачиваются. Нам в след раздается шлейф перешептываний. Взгляды тянутся к нему, как мотыльки к огню, а затем к Беттине во всей ее белокурой, пышногрудой красе. Затем ко мне, чтобы бросить на меня беглый пренебрежительный взгляд – это его помощница? – а затем снова к ним двоим.
Я – уродливая сводная сестра в этой милой сценке.
Я бы хотела сказать, что мне все равно, но к тому времени, как мы садимся, мои щеки уже горят.
Хоть раз в жизни я хочу, чтобы мужчина посмотрел на меня так, как все они смотрят на Беттину.
Как только официант уходит, приняв наш заказ на напитки, Мейсон спрашивает меня: — Ты в порядке?
— О, с ней все в полном порядке, не так ли, Мэдди? — Беттина одаривает меня убийственной улыбкой, которая словно говорит: «Просто заткнись и сиди смирно, пока я творю чудеса».
Я тянусь к корзинке с хлебом в центре стола и говорю: — Да, спасибо. Булочку?
Когда я протягиваю корзинку, она отшатывается от нее, как будто там змеи.
— Углеводы? Боже, нет.
Некоторые люди такие предсказуемые.
Я выбираю самую пышную булочку из всех, что лежат в корзинке, и смазываю ее маслом, пока Беттина возмущенно наблюдает за мной. Когда я отламываю кусочек и кладу его в рот, она чуть не падает в обморок от ужаса.
— Вы давно знакомы? — спрашивает Мейсон, наблюдая за тем, как я жую, прищурившись.
Беттине уже наскучила эта тема, и она перекидывает волосы через плечо.
— Мы учились в одной школе. Кем ты была в выпускном классе, Мэдди? Той кто, скорее всего, останется девственницей до брака?
И тут она выпускает когти.
— Ты говоришь о Дарси Джонсон. Я была той, кто, скорее всего, добьется успеха. А ты, если я правильно помню, была той, кто не замечает даже стеклянную дверь когда идет6?
Беттина не перестает улыбаться. Ее не смущают такие, как я.
— Я была самой красивой, — мурлычет она. — И, конечно же, королевой выпускного бала.
— Это верно, — говорю я, задумчиво жуя. — А через неделю после выпуска ты вышла замуж за того пластического хирурга, Мервина…
— Марвина, — перебивает она, и ее голос становится более резким.
— …Динглберри?
— Динкельман.
— Да, теперь я вспомнила. Мне было очень жаль узнать, что он скончался всего через шесть месяцев после свадьбы.
— Восемь, — сухо отвечает Беттина, глядя на меня с неприкрытой враждебностью.
Марвин Динкельман умер от обширного инсульта, но перед этим подарил своей невесте пару огромных новых сисек и трастовый фонд.
Беттине было восемнадцать. Ему – семьдесят четыре.
Достаточно сказать, что она недолго носила траур.
— Должно быть, тебе пришлось нелегко, — говорит Мейсон с невозмутимым видом.
Да благословит его Бог, у этого человека еще есть надежда.
Но Беттина, будучи Беттиной, не замечает сарказма в голосе Мейсона. Она принимает его слова за чистую монету и пускается в долгий и подробный рассказ о своем горе. У меня глаза на лоб лезут, а Мейсон выглядит так, будто готов отдать все свое королевство за то, чтобы в ресторан врезалась комета и разрушила его до основания.
Официант возвращается с нашими напитками. Беттина замолкает лишь на мгновение, чтобы сделать заказ, а затем снова начинает говорить о себе.
К тому времени, как мне приносят яйца Бенедикт, через десять минут, я уже мечтаю о перерыве, иначе мой мозг взорвется. Я делаю несколько вялых глотков, затем извиняюсь и иду в дамскую комнату.
И оказавшись там, не спеша наслаждаюсь тишиной. Я пользуюсь туалетом и мою руки, вытирая их мягкими полотенцами, сложенными пирамидой между раковинами. Поправляю пучок, чтобы волосы не выбивались, протираю очки и подкрашиваю губы.
Как раз в тот момент, когда я делаю глубокий вдох и напоминаю своему отражению, что не стоит издавать рвотные звуки, когда Мейсон пригласит Беттину к себе домой, в комнату врывается Мейсон с сердитым видом.
Он резко останавливается у раковины и обвиняюще смотрит на меня.
Я говорю: — Ошибся комнатой, суперзвезда. Обрати внимание на отсутствие писсуаров.
— Я пришел проверить, не вылезаешь ли ты из окна. Тебя не было целую вечность!
Я смотрю на часы.
— Меня не было шесть минут.
Мейсон в панике оглядывается, как загнанный в угол волк.
— Мне показалось дольше.
Я фыркаю.
— О, неужели ты не наслаждаешься искрометной индивидуальностью Беттины?
— Она даже не остановилась, чтобы перевести дух. Ни разу. Я и не знал, что такое физически возможно.
— Я могла бы сказать тебе, что она Сатана, но ты был слишком очарован ее декольте, чтобы заметить раздвоенный язык и рога.
Мейсон нахмурил брови.
— Ты должна вернуться за стол и спасти меня.
— Спасти тебя? — смеюсь я. — Ни за что, Ромео. Ты сам в это ввязался, сам и выпутывайся.
— Да ладно тебе. Я буду у тебя в долгу.
Я рассматриваю его с интересом. Он выглядит по-настоящему отчаявшимся. Это странно притягательно.
В дверь входит женщина, видит нас двоих, стоящих возле раковин, разворачивается и уходит.
Я говорю: — Это неожиданно, — и замолкаю, не зная, стоит ли продолжать.
Мейсон складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.
— Я вижу, как у тебя в голове вращаются шестеренки, Пинк. Выкладывай.
— Просто на бумаге она идеально тебе подходит.
Когда я не продолжаю, он подсказывает: — На бумаге?
— Анкета, которую ты заполнял. Твои предпочтения в женщинах? Помнишь?
Мейсон начинает выглядеть раздраженным, поэтому я спешу уйти, пока он не оторвал один из кранов и не ударил меня им.
Блондинка, от двадцати одного до двадцати шести лет, рост от ста семидесяти сантиметров и выше, атлетического, но соблазнительного телосложения – что бы это ни значило – и бюст не менее 80 DD. Жизнерадостная и общительная. Любит спорт. Не курит, не религиозна, употребляет алкоголь в компании, не употребляет наркотики, не интересуется политикой и не хочет детей, но любит путешествовать и смотреть боевики и достаточно искушена, чтобы не теряться в обществе состоятельных людей.
Я на мгновение замолкаю.
— На самом деле это чудо, что я вообще смогла найти для тебя кого-то. Этот список просто смехотворный.
