— Ты здесь один? — вежливо спрашивает Роберт.

— Обедаю со своим агентом.

— А. Как жаль. Я бы пригласил тебя присоединиться к нам.

Он улыбается мне. Но мы оба знаем, что он лжет.

Взглянув на Мэдди, он говорит: — Мэдисон, почему бы тебе не вернуться за стол? Уже принесли основное блюдо. Оно остынет.

— Хорошая идея. Пока, Мейсон. — Она поворачивается и убегает.

Тот, за кем гонится тигр, не смог бы бежать быстрее.

Когда Мэдди уходит, с лица Бобби исчезает вежливая улыбка. С холодным презрением он говорит: — Она слишком хороша, чтобы видеть тебя таким, какой ты есть, но я вижу тебя насквозь, друг мой.

На самом деле я это ценю. По крайней мере, когда мы сбрасываем маски, то можем поговорить по-мужски. Я презираю всю эту чушь вроде вежливых светских бесед, которые требуются при обычном общении.

— Вижу тебя насквозь – это вообще ни хрена не значит, гений.

Его щеки краснеют.

— Прости, но я отказываюсь состязаться в остроумии с безоружным противником.

— Неплохо. Как давно ты собирался использовать это в разговоре?

— Просто держись от нее подальше, — говорит он громче.

— Пробовал. Продержался ровно двадцать один час.

— Тогда старайся усерднее.

Я делаю шаг к нему. Мой голос звучит убийственно мягко.

— Или что?

Я вижу, как Бобби борется с желанием отступить, и мне почти жаль его.

Почти.

Пока он не говорит: — Ты не заслуживаешь такую женщину, как Мэдисон.

Гребаный мудак.

— Согласен.

Он не знает, что с этим делать. Но ему требуется всего секунда, чтобы прийти в себя и снова задрать нос.

— Даже если она на мгновение утратила бдительность и связалась с такими, как ты, все это временно. Она придет в себя и вышвырнет тебя обратно в канаву, где тебе и место. Твоя дурная слава не может скрыть того факта, что ты ничтожество. Ты ей не ровня.

Классная фраза. Мне она очень нравится.

Я часто слышал ее в детстве. И мне было стыдно. Я ощущал себя запачканным, как будто бедность была уродливым слоем грязи на моей коже.

Теперь мне не столько стыдно, сколько хочется что-нибудь сломать.

Дрожа от ярости, я делаю еще один шаг в его сторону. На этот раз Бобби отступает. Его глаза расширяются от страха.

Я рычу: — Единственная причина, по которой ты сейчас не лежишь в луже собственной крови, ты, претенциозный маленький придурок, заключается в том, что я знаю: Мэдди не хотела бы, чтобы я причинял тебе боль. Но позволь мне сказать тебе вот что: если ты снова ее расстроишь, если я узнаю, что ты хоть немного ее обидел, я сделаю своей личной миссией так сильно тебя избить, что ты больше никогда и никого не сможешь обидеть.

Я отхожу от него, прежде чем врезать кулаком ему по носу, и направляюсь на поиски чего-нибудь другого, что можно ударить.

МЭДДИ

К тому времени, как Бобби возвращается за стол, мой пост-Мейсоновский ядерный накал угасает, и мне хочется лечь в каком-нибудь прохладном, тихом и темном месте, где меня никто не побеспокоит.

Например, в морге.

Я чуть не поцеловала его.

Нет, вычеркните это. Я чуть не набросилась на него и не сорвала с него всю одежду зубами.

Честно говоря, я понятия не имею, что на меня нашло. Ничего подобного со мной раньше не случалось. В один момент я была так зла, что готова была плюнуть, а в следующий – мои трусики горели, и мы вдвоем снимались в нашем личном порно в моей голове.

И он делал со мной самые грязные вещи. Самые отвратительные.

О том, о чем я не могла бы рассказать даже своему пастору, потому что он, скорее всего, упал бы замертво на месте.

— Тебе не нужно было ждать, пока я начну есть. — Улыбаясь, Бобби садится на место и кладет салфетку на колени. Он берет нож и вилку и методично начинает разделывать свои тако с курицей.

Мало что вызывает у него большее отвращение, чем еда руками.

Я тоже беру вилку и делаю вид, что помню, как ею пользоваться.

«Я сейчас уйду».

«Давай. Никто тебя не останавливает».

Бесит. Вот какое слово подходит для описания Мейсона.

Он властный, ворчливый, загадочный, угрюмый и совершенно невыносимый.

И великолепный.

И сложный.

И заботливый.

И мужественный, в лучшем смысле этого слова. Если бы я оказалась на необитаемом острове, я бы хотела, чтобы он был со мной. Я не сомневаюсь, что он знает, как добывать еду, разводить огонь и строить укрытие от дождя, а также как защищаться от диких животных с помощью инструментов, которые он сделал своими руками. А если бы он не умел ничего из этого, то легко бы научился.

Потому что он такой какой есть. Не очень хорошо разбирается в правилах приличия. Но надежен там, где это действительно важно.

Или, может быть, я снова романтизирую его.

Осознав, что Бобби задал мне вопрос, я сосредотачиваюсь на нем и отбрасываю мысли о Мейсоне.

— Прости?

Приятная улыбка Бобби не дрогнула.

— Я просто спросил, давно ли ты знакома с Мейсоном Спарком.

— Не очень.

Он ждет, что я расскажу подробнее, и держит приборы над тарелкой. Из-за соглашения о неразглашении я не могу рассказать ему, как мы на самом деле познакомились, поэтому я пытаюсь сменить тему.

— Как тебе тако?

— Я их еще не попробовал. — Бобби откусывает кусочек, задумчиво жует, а затем говорит: — Интересный мужчина. Он совсем не такой, каким я его себе представлял.

Я знаю, что мне не нужно спрашивать. Даже если я снова попытаюсь сменить тему, он выскажет свое мнение через пять, четыре, три, два…

— Он гораздо приятнее, чем можно предположить по его репутации. — Бобби усмехается, качая головой. — Хотя, похоже, его репутация в глазах дам безупречна.

Мне приходится сделать глоток воды, чтобы успокоить нервы, прежде чем заговорить.

— Между нами ничего нет.

Я не уверена, что с технической точки зрения это правда, учитывая, что в основном происходит эскалация конфликта. Но я забываю о технических деталях, когда Бобби удивленно смотрит на меня.

— Конечно, нет. Я знаю, что ты слишком умна, чтобы встречаться с кем-то вроде него. Я говорил о звонке.

Я разрываюсь между любопытством и раздражением. Мне не нравится его комментарий «кто-то вроде него». Я понимаю, что Бобби имеет в виду, и мне это не нравится. Но любопытство берет верх.

— О какой звонке ты говоришь?

Бобби снова переключает внимание на свою тарелку.

— После того как ты ушла, мы немного поболтали, но потом ему позвонила какая-то женщина. И разговор был довольно жарким.

Я пристально смотрю на него.

— Женщина? Жаркий разговор?

Он пожимает плечами.

— Я стоял достаточно близко, чтобы слышать женский голос из трубки. Я думал, что он извинится и продолжит разговор наедине, но, как только Мейсон услышал ее голос, то забыл о моем присутствии. Когда стало ясно, что они собираются заняться чуть ли не сексом по телефону, я ушел.

Я хочу спросить о еще каких-нибудь подробностях, но обнаруживаю, что не могу говорить. У меня такое чувство, будто меня ударили по лицу.

Бобби продолжает, не замечая, что я внезапно замолчала.

— Когда я вышел из туалета через несколько минут, его уже не было. — Он усмехается. — Полагаю, у него появились дела поважнее, чем обед.

Я смотрю в сторону входа в ресторан, но не вижу ни Мейсона, ни Дика. И они не сидят ни за одним из других столиков.

Волна жара поднимается от груди к макушке.

Мейсону позвонили. Среди бела дня. И он ушел, чтобы перепихнуться.

Этот козел.

Но я не могу его винить.

Он не сделал ничего плохого.

Это я дура, а не он.

Если бы не было так очевидно, насколько нелепой считал Мейсон ситуацию, в которой мужчина делает мне предложение, то его ложь о том, что у него разрядился телефон и он не хочет меня увольнять, должна была бы подсказать мне, что он чувствует.

Я в мельчайших подробностях вспоминаю каждый момент нашей недавней встречи в туалете и чувствую себя идиоткой.