Там были фотографии чистых, но пустынных улиц, краснокирпичных зданий и тенистого парка, названного в честь полковника Эзры Уилларда, одного из той носочной семьи. На первой из двух фотографий в парке Уилларда — статуя самого полковника, в форме времён Гражданской войны, верхом на грозной лошади. В подписи он значился как «герой Уайт-Ривер, отдавший свою жизнь в великой войне за сохранение Союза».

На второй — две улыбающиеся матери, одна белая, другая смуглая, качают своих разыгравшихся малышей на соседних качелях. На всём сайте — ни слова о смертельной стрельбе или о вспышках ненавистнического насилия, охвативших город. Ничего и об исправительном учреждении, которое фактически кормило округ.

Следующим его внимание привлёк раздел об Уайт-Ривер на сайте под названием «Комментарии граждан без цензуры». Казалось, он притягивал расистские вопли, оставленные людьми с именами вроде «Правдоискатель», «Права белых», «Американский Защитник» и «Покончить с чёрной ложью». Сообщения, датированные несколькими годами ранее, свидетельствовали: открытая расовая вражда в городе — не новость. Они напомнили слова одного мудреца о том, что мало что на свете хуже, чем вооружённое невежество, рвущееся в бой.

Он на миг вернулся к разделу муниципального сайта про парк и статую полковника Уилларда, размышляя, не об этой ли статуе говорила ему Мадлен как о цели нынешних протестов. Не найдя ответа, он перешёл к более широкому поиску, перебирая сочетания: «Эзра Уиллард», «Гражданская война», «статуя», «штат Нью-Йорк», «Уайт-Ривер», «расовые разногласия», «исправительное учреждение», «парк Уилларда», «Союз», «Конфедерация». Наконец, добавив «рабство», он наткнулся на ответ в журнале одного из исторических обществ по гражданской войне.

Статья касалась федеральных законов о беглых рабах, легализовавших на Севере поимку рабов, спасавшихся от южных хозяев. Среди примеров практики значилось «создание в 1830 году меркантильной семьёй Уиллардов в северной части штата Нью-Йорк удерживающего изолятора для пойманных беглых рабов на время переговоров о выплатах за их возвращение южным владельцам».

В сноске указывалось, что эта прибыльная деятельность прекратилась с началом войны; что по крайней мере один член семьи, Эзра, в итоге сражался и погиб на стороне Союза; и что после войны бывшее место заключения стало ядром того, что постепенно перестроили и расширили в государственную тюрьму — нынешнее Исправительное учреждение Уайт-Ривер.

Размышляя об уродливой природе семени, из которого выросло это учреждение, Гурни мог понять порыв протестовать против увековечения памяти одного из Уиллардов. Он поискал о самом Эзре ещё сведений, но, кроме кратких упоминаний в новостях о требованиях BDA убрать его статую, ничего не нашёл.

Отложив исторические раскопки, он решил вернуться к текущей повестке — насколько это возможно. Снова зашёл на сайт RAM в надежде выудить крупицу пользы из самодовольного шума, который там выдавали за «новости и аналитику».

Сайт загружался медленно, и это дало ему время поразмышлять над иронией интернета: крупнейшее в мире хранилище знаний обернулось рупором для идиотов. Как только страница прогрузилась, он пролистал варианты и добрался до раздела, озаглавленного: «Поле битвы сегодня вечером — прямая трансляция».

Он сперва растерялся от увиденного на экране: с высоты птичьего полёта крупным планом полицейский автомобиль, сверкая огнями и воем сирены, нёсся по проезжей части. Ракурс показывал, что камера расположена над патрульной машиной и чуть позади неё; когда та на перекрёстке резко вильнула вправо, камера повторила манёвр. Когда автомобиль остановился в узкой улочке позади ещё трёх патрульных машин, камера сбавила ход и зависла, слегка просев. Эффект напоминал кадр слежения в киношной сцене погони.

Он понял: использовано сложное беспилотное устройство, оснащённое видео- и аудиопередатчиками. Пока дрон удерживал позицию, его камера медленно приближалась к месту, событий. Полицейские в касках полукругом обступили темнокожего мужчину, который наклонился вперёд, упершись ладонями в стену здания. Когда двое полицейских из подъехавшего автомобиля присоединились к остальным, на мужчину надели наручники. Спустя несколько мгновений, после того как его втолкнули на заднее сиденье одной из первых машин, в нижней части экрана появилась строка: «10:07 вечера... Данстер-стрит, район Гринтон, Уайт-Ривер... Нарушитель комендантского часа взят под стражу... Подробности смотрите в следующей сводке новостей RAM».

Как только патрульная машина отъехала, видео переключилось на другой эпизод — пожарная машина у тлеющего кирпичного здания; двое пожарных в защитном снаряжении держали шланг и вбивали мощную струю воды в разбитую витрину магазина на первом этаже. Потёртая вывеска над окном гласила, что обугленные останки — это «Барбекю Бетти Би».

Ракурс совпадал с прежним, отчётливо намекая: съёмку снова ведёт высококлассный дрон. Гурни с интересом отметил, что RAM, по-видимому, задействовала немалые ресурсы для освещения событий в Уайт-Ривер.

Следом пошёл уличный опрос — женщина-репортёр с микрофоном и рослый пожарный в чёрном шлеме с золотыми буквами «КАПИТАН». Репортёр — стройная темноволосая, лицо и голос выражали глубокое беспокойство.

— Я Мэрилин Мейз, беседую с капитаном пожарной охраны Джеймсом Пелтом, человеком, ответственным за наведение порядка в этой хаотичной обстановке на бульваре Бардл, — сказала она, поворачиваясь к крупному мужчине, а камера приблизилась к его широкому, румяному лицу. — Скажите, капитан, приходилось ли вам когда-нибудь видеть нечто подобное?

Он покачал головой:

— Пожары бывали и серьёзнее, Мэрилин — в смысле жара и горения токсичных материалов, — но не в таких обстоятельствах, не с такой бессмысленностью разрушений. Вот в чём разница — в абсурдности происходящего.

Она кивнула с профессиональной озабоченностью:

— То есть вы склонны считать, что эти пожары — дело умышленных поджигателей?

— Это моё предварительное заключение, Мэрилин, — ответил он. — Его, разумеется, проверит наш специалист по поджогам. Но именно к такому выводу я бы сейчас пришёл.

Лицо репортёра отразило соответствующий ужас:

— Значит, вы утверждаете, капитан, что эти люди — некоторые из этих людей, уточню, мы говорим о части нарушителей закона среди населения, — что часть этих людей сжигает собственный район, свои магазины, свои дома?

— Ни малейшей логики, правда? Похоже, чувство разумности вообще выпало из нашего восприятия. Это трагедия. Печальный день для Уайт-Ривер.

— Благодарю, капитан, что нашли время поговорить с нами, — сказала она и повернулась к камере: — С вами были показательные комментарии капитана Джеймса Пелта о безумии и трагедии того, что творится на улицах этого города. Я — Мэрилин Мейз, веду прямой репортаж для «Поле битвы» сегодня вечером.

Кадр вернулся к формату «говорящих голов». Как и прежде, экран был поделен на три части. Центральное место теперь занимала ведущая. Она напомнила Гурни девушек определённого типа из групп поддержки: светлые волосы, ровный нос, широкий рот и расчётливый взгляд — каждое слово и жест просчитаны на успех.

Она заговорила с холодной улыбкой:

— Спасибо, Мэрилин, за этот наводящий на размышления разговор с капитаном Пелтом. Я — Стейси Килбрик из аналитического центра RAM News, и у меня в гостях двое влиятельных спикеров с противоположными точками зрения. Но прежде — несколько важных сообщений.

Изображение померкло. На тёмном фоне вспыхнули ключевые слова, выделенные жирным красным шрифтом, а зловещий голос, перекрываемый грохотом далёких взрывов, произнёс:

— Мы живём во времена опасности... безжалостные враги — внутри страны и за её пределами. Пока мы говорим, заговорщики ищут способ лишить нас данного Богом права защищать себя от тех, кто стремится разрушить наш образ жизни.

Затем «Голос» предложил бесплатную брошюру о нависших угрозах жизни, ценностям и Второй поправке.

Во втором ролике подчёркивалась исключительная ценность золотых слитков как самого надёжного средства сбережения, «поскольку наша погрязшая в долгах финансовая система близка к краху». Прозвучала древняя анонимная цитата: «Мудрейший — тот, чьё сокровище в золоте». И снова — обещание бесплатной брошюры.