— Если вы чего-то не сказали, значит, это неважно, я помню, но…

— Оно касается всего. Мне не важен размер её груди.

Кевин поддакнул и отключился, и Джой снова подумалось, что всё это плохая затея. Как это должно происходить? Странное ощущение. Словно человека покупаешь. Джой много за что приходилось платить, но до сегодняшнего дня секс в этот список не входил.

Она считала, что за секс берут деньги только какие-нибудь отбросы общества, те, кто в самом низу, на дне всех человеческих отношений. Вряд ли проститутки искренне хотят всех, с кем спят. Не все делают это на лайте. Типа, как её Лета. У нее были привилегии, так ведь? Может, ей просто было любопытно, каково это — заниматься сексом с другими людьми, учитывая, что Джой была у нее первой. А может, она так мстила ей за то, что Джой была отвратительной невестой. Этого она никогда уже не узнает. Но Джой и не хотела бы знать.

Сначала она думала об этом, как о предательстве и кошмаре и считала, что хуже быть не может. Джой казалось трагедией то, что Лета послала ее к черту, что выбросила кольцо, что все эти годы они жили в её лжи и изменах, Джой тогда напрочь отбило даже собственную речь. Но потом, чуть погодя, Лета показала ей, что такое настоящая трагедия.

Ее невеста пустила пулю себе в висок. И все на свете перестало быть важным.

Джой днями сидела возле могильного камня с ее именем и мечтала только об одном: чтобы её Лета вернулась. И тогда бы они начали всё заново. Совсем иначе. Не было бы лжи Леты и безразличия Джой. Все, что у них случилось за шесть тех отвратительных лет, могло бы просто исчезнуть.

Но вместо этого исчезла Лета. Второго шанса у них никогда не будет. И единственная, кто во всем этом виновата, это Джой. Только Джой.

Забыть об этом было сложно и невозможно. Она влила в себя ещё шот.

Говорят, этот виски со вкусом карамели и сливочных ирисок, однако для Джой он был таким же, как и остальные, обещающие какое-то там послевкусие. Все эти нотки были до самой задницы. Крепость перебивала и ириски, карамель, и фрукты, и что там ещё они обещали… А, впрочем, кому это интересно?

Никому. Джой в очередной раз прикрыла глаза — всего на минутку, но усталость и алкоголь камнем легли на веки. Бессмысленная тишина окутала плечи томным теплом, и она задремала.

* * *

Да какой мудак выдумал любовь

и зачем-то мне приказал страдать?!

— Она меня бросила, — прямо с порога заявила Рейна. Она разочарованно глядела под ноги, на свои босоножки, и сжимала в руке намотанную на нее ручку от бирюзовой сумочки. Грэг сразу же решил, что выглядит эта валькирия очень уставшей, а для нее такое состояние едва ли свойственно. Словно в подтверждение, Рейна слезливо шмыгнула носиком. — Представляешь, Грэг. Бросила. Я ради нее даже анализы сдавала! Унижалась в этой дурацкой клинике, лишь бы она поверила мне, а она… Она просто сука!

Грэг ловко спрыгнул с барного стула и подошёл к подруге. Ему, конечно, хотелось укутать ее в свою куртку, потому что голые плечи плохо подходили для отключенного от отопления клуба, но увы. Куртка в кладовке, Рейна здесь. И не такое в жизни бывает.

Грэг обнял ее, повел к ближайшему столику, усадил на пафосный, как она говорила, красный диван и включил синюю подсветку стола. Свет в закрытом помещении был приглушен, здесь почти ничего не работало… Но детище есть детище. Грэг оставался верным своему клубу до конца, даже если и приходилось ждать до лучших времён.

— Принести тебе чего-то выпить, моя хорошая? — сочувственно спросил он. Его бледно-розовый костюм как всегда безупречно сочетался с его экстравагантной шляпой. Рейна попыталась улыбнуться, но у нее не вышло.

— Да, — ответила она, — неси что есть. Иначе я сойду с ума прямо здесь и сейчас.

— Ну, здесь не стоит — все-таки это мой клуб, а не дурдом, — чопорно кивнул Грэг. — И «сейчас» тоже плохая идея. Я не психиатр, но кое-что могу…

Рейна мученически застонала и уронила голову на сложенные на столе руки. День — хуже не придумаешь. Они встречались с Кэти целых полгода! Эта сука просто изменила ей, да, изменила, подхватила на стороне гонорею — а потом быстренько обвинила в этом её. Надо же, как изобретательно! Слава Богу, что у Рейны ничего такого не обнаружили. Теперь она понимала, кто есть кто. Да, понимала. И ещё она понимала, что Кэти — самая настоящая сука. Таких днём с огнём не сыщешь. Лицемерка. Гнусная, гадкая, лживая… А-а, чёрт!

Грэг подоспел вовремя. Он поставил на стол бутылку джина — не самый крепкий алкоголь, но спасибо и на том. Стопки Рейна проигнорировала. Один глоток, два, три…

— Эй, стоп! — запаниковал Грэг. — Ты так вырубишься прямо на этом месте, а у меня тут клуб, а не опочивальня. Рассказывай, что там у вас стряслось.

— Она меня бросила, — снова повторила Рейна и вдохнула воздуха во все лёгкие. После джина они приятно охладились, как после мятной жвачки, и она не собиралась на этом останавливаться.

— Это я уже слышал двадцать пять раз, — махнул рукой он. — Что там дальше?

Он налил себе в стакан сока, плеснул чуть джина и вставил трубочку. Рейна удивлённо подняла брови: ну настоящий извращенец!

— Такое пойло мутят только чёрные геи, воистину.

Грэг скорчил гримасу, копируя ее несносное ворчание.

— Такое пойло мутят только чёрные геи, бе-бе-бе, — передразнил подругу он. — Сколько в твоей фразе дискриминации, уму непостижимо. И я и есть черный гей, вообще-то как бы, да? Вкусно. Хочешь попробовать?

Рейна закинула ногу на ногу и хмыкнула:

— Латиноамериканские лесбиянки такое не пьют!

— Ага, вы просто напиваетесь до потери пульса, а потом домой вас тащи.

— Ты никогда меня домой не тащил, врун, — сказала она, пылая праведным гневом; рядом с Грэгом ей становилось легче, но одолеть эту бутылку она должна все равно — после расставания так принято. А это её уже седьмое расставание. За полтора года. Почему-то чем больше Рейна хотела серьезных отношений, тем дальше от нее они были. — А Кэти тащила, да, а теперь её уже нет… Никуда она меня больше не потащит.