И, по мнению Иннокентия Колокольцева, в этот момент это не обязательно было так уж плохо, учитывая возрастающий ажиотаж о деле в Монике. Что теперь, когда он думал об этом, наверное, тоже помогло объяснить, почему Квотермейн ссала еще больше, чем обычно туда, где была замешана Мантикора. Откровения о «Технодайне» и его сговоре с Мезой разгорячили и обеспокоили было довольно многих ее коллег в министерстве торговли. Генеральный прокурор Брангвейн Ронэйн на самом деле смогла обвинить несколько человек, а это всегда было грязным. В конце концов, никто никогда не знал, когда одно из тех предъявленных обвинений, обернется затруднительными связями своими собственными или других членов своего министерства. Люди в министерстве юстиции будут делать то, что они могут, конечно, но Ронэйн не была действительно острым пером. Всегда существовала большая вероятность, что что–то может проскользнуть мимо нее, или даже уклониться от Абруцци и проделать свой путь в общественные сети передачи данных, с потенциально… неприятными последствиями даже для постоянного старшего заместителя.
Тем не менее, эти случайные бури в чайнике были фактом жизни в Лиге. Они собирались случаться время от времени, и МакАртни и Квотермейн просто придется всосать это и получить вместе с делом.
— Как я уже сказал, — сказал он чуть громче, беря контроль над разговором, — тот факт, что они еще ничего не сообщили новостникам, вероятно, указывает на одну из двух вещей. Либо, как говорит Омосупе, они пытаются избежать любого накачивания водорода в огонь, потому что потенциален взрыв у их лиц, либо они пытаются избежать любого накачивания водорода в огонь, потому что они действительно хотят решить все это дело до того, как вся общественность узнает об этом. На самом деле, эти два варианта не обязательно являются взаимоисключающими, верно?
— Во всяком случае, что–то в этом роде, — ответил МакАртни. — Но если есть другая перестрелка, или если Бинг скажет этому адмиралу Золотой Пик поцеловать его задницу, это может измениться.
— Ой, да ладно, Натан! — фыркнул Абруцци. — Вы знаете, Омосупе и я не всегда сходились во взглядах, но здесь давайте будем реалистами. Очевидно, что Бинг — идиот, согласны? Давайте будем честны между собой. Любой, кто открывает огонь по военным кораблям, просто сидящим на парковочной орбите, даже не имея включенных клиньев, очевидно, является психом, хотя я уверен, что если бы наш хороший друг адмирал Кингсфорд был здесь, он бы нашел какой–то способ, чтобы объяснить все это дело, как совершенно разумное действие. Очевидно, что это, возможно, было виной одного из его друзей из Боевого Флота или родственников, не так ли?
Он выразительно закатил глаза. Малахай Абруцци не находился среди величайших поклонников Флота.
— Но в отличие от Кингсфорда или Раджампета, мы не будем придерживаться того, чтобы защищать действия Бинга, так почему бы нам не пойти дальше и не признать, только между собой, что он переусердствовал и убил кучу манти, которых он не должен был убивать?
Он оглянулся на лица других на мгновение, потом пожал плечами.
— Ладно, итак манти разозлились. Что ж, это, вероятно, не является совсем необоснованным. Но как бы злы они не могут быть, они на самом деле не собираются открывать огонь по соларианскому целевому соединению, которое, как просто указала Омосупе, превышает их два к одному. Таким образом, то, что они на самом деле делают — в основном работают на блеф. Или, что более вероятно, позерствуют. Они могут быть готовы «потребовать», чтобы Бинг ушел в отставку и предстал перед каким–либо следствием манти, но они чертовски хорошо знают, что не получат ничего даже отдаленно напоминающего это. Таким образом то, на что они действительно надеются это то, что Бинг покорно уляжется для их эффективной встряски, а затем выйдут из Новой Тосканы, и будут утверждать, что они «прогнали его из города» за своевольные действия.
— И по какой причине они сделают именно это, Малахай? — спросил МакАртни.
— Потому что они должны сделать это для внутреннего потребления. — Снова пожал плечами Абруцци. — Поверьте мне, я знаю, как эта вещь работает. У них есть три мертвых эсминца, они уже двадцать с лишним стандартных лет ведут войну, и они только что закончили получать по заднице, когда хевениты ударили по их домашней звездной системе. Они знают, как и что мы сделаем, что даже если бы они не получили никаких потерь во всей их «Битве за Мантикору», они не смогли противопоставить себя Флоту Солнечной Лиги. Но они также знают, что их внутреннему моральному духу только что выстрелили прямо в голову… и что потеря еще трех эсминцев — особенно если это выглядит как открытый шаг в направлении добавить Лигу к своим врагам — только ударит его еще раз. Таким образом, они предъявляют эти невероятно нереальные требования нам здесь, в Чикаго, и Бингу в Новой Тоскана, чтобы показать своим внутренним новостным сетям, что у них есть большие латунные шары. А потом, когда Бинг в основном проигнорирует их и отплывет обратно на Мейерс в удобное ему время, они будут трубить о том, что большой, плохой солли отступил. Они скажут своей публике, что Лига поспешно отступила, и поэтому, чисто в духе великодушия, королева Елизавета решила проявить сдержанность и согласиться на дипломатическое урегулирование всего дела.
Он пожал плечами.
— Чтобы быть честным, то они почти наверняка понимают, что у них есть достаточный экономический потенциал, из-за которого мы решили предложить репарации — выплатить их из мелкой наличности, чтобы они ушли и оставили нас в покое — только так мы можем получить движение нашей торговли через их туннельную сеть. Суть в том, что с наших носов не сдерут кожу, если мы предложим репарации, давая понять, что это абсолютно добровольно с нашей стороны, и мы полностью отвергаем их право нажимать на нас любыми требованиями. Они получают соглашение, которым могут махать под носом у своей общественности, чтобы доказать насколько они были решительны, а мы избегаем создания каких–либо фактических дипломатических или военных прецедентов, которые могли бы позже вернуться к нам, чтобы укусить нас за задницу.
Колокольцев посмотрел на него, задумчиво нахмурившись. То, что предположил Абруцци было вполне возможным, подумал он. Это особое объяснение действий манти, конечно, не приходило в голову. Не сразу, по крайней мере. Но рассматривая логически, особенно в свете удара, который они, как сообщают, получили от хевенитов почти четыре месяца назад, для них не было абсолютно никакого смысла действительно искать какую–либо откровенно враждебную конфронтацию с ФСЛ. Он должен был увидеть это сам, но в отличие от Абруцци, он не был привычен думать в терминах массажа общественного мнения или того, как поддержать то, что должно было быть очень уронить гражданский моральный дух.
— Я не так уверен в этом, — сказал МакАртни с упрямой гримасой. — Они точно не стали избегать инцидента на Монике, почему же теперь?
— Может быть, и нет, — уступил Абруцци. — С другой стороны, это было до Битвы за Мантикору, не так ли? И этот их капитан — как там его имя… Терехов — очевидно, еще больший сумасшедший, чем Бинг! Тот факт, что он втащил их в то, что могло бы стать прямой конфронтацией с Лигой не означает, что они настолько глупы, чтобы хотеть этого. Впрочем, они знают, что только что закончили уклоняться от дротиков пульсера, который собирался сделать их и еще меньше хотят обратно прямо на нашу линию огня.
— Все это очень интересно, — сказала Квотермейн. — Но это не меняет того факта, что мы должны решить, что делать с этой их нотой.
— Нет, конечно, – согласился Колокольцев. — Но это не предполагает того, что у нас есть какие–то причины, чтобы мы реагировали немедленно. На самом деле, это можно только предположить, что у нас есть некоторые очень веские причины, чтобы справиться с этим не спеша, упорядоченно. И, конечно, потратить заодно немного усилий для ослабления всякой грандиозности претензий с их.
Квотермейн при этом стала выглядеть заметно бодрее, заметил он, и подавил искушение улыбнуться ее чистой предсказуемости.