Л. М. Леонидов в своих воспоминаниях «Прошлое и настоящее» писал: «Я был участником первого спектакля „Вишневого сада“. Тут же я познакомился с А. П. Чеховым. Помню первый мой визит к Чехову. Он жил тогда на Петровке, во дворе дома Коровина. Мы, участники спектакля, пришли к нему. Сидит в кабинете. Встречает с улыбкой, но глаза грустные, очень грустные. <…> Мы забросали его вопросами. Муратова, игравшая Шарлотту, спрашивает Антона Павловича, можно ли ей надеть зеленый галстук.

— Можно, но не нужно, — отвечает автор. Кто-то спрашивает, как надо сыграть такую-то роль. „Хорошо“, — последовал ответ. Мне сказал, что Лопахин внешне должен походить не то на купца, не то на профессора-медика Московского университета. И потом, на репетиции, после 3-го акта сказал мне:

— Послушайте, Лопахин не кричит. Он богатый, а богатые никогда не кричат» ( Ежегодник МХТ,1944, стр. 463).

Пьесу обещают поставить не позже 9 января… — Премьера «Вишневого сада» состоялась 17 января 1904 г. Станиславский вспоминал: «Спектакль налаживался трудно; и неудивительно: пьеса очень трудна. Ее прелесть в неуловимом, глубоко скрытом аромате. Чтобы почувствовать его, надо как бы вскрыть почку цветка и заставить распуститься его лепестки. Но это должно произойти само собой, без насилия, иначе сомнешь нежный цветок и он завянет.

В описываемое время наша внутренняя техника и умение воздействовать на творческую душу артистов по-прежнему были примитивны. Таинственные ходы к глубинам произведений не были еще точно установлены нами. Чтобы помочь актерам, расшевелить их аффективную память, вызвать в их душе творческие провидения, мы пытались создать для них иллюзию декорациями, игрою света и звуков. Иногда это помогало, и я привык злоупотреблять световыми и слуховыми сценическими средствами. „Послушайте! — рассказывал кому-то Чехов, но так, чтобы я слышал, — я напишу новую пьесу, и она будет начинаться так: „Как чудесно, как тихо! Не слышно ни птиц, ни собак, ни кукушек, ни совы, ни соловья, ни часов, ни колокольчиков и ни одного сверчка“. Конечно, камень бросался в мой огород» ( Станиславский, т. 1, стр. 270).

…рассказ будет прислан не позже февраля… — Рассказ для журнала «Мир божий» не был написан.

4268. В. К. ХАРКЕЕВИЧ

24 декабря 1903 г.

Печатается по автографу ( ГБЛ). Впервые опубликовано: Письма, т. VI, стр. 344–345.

В. К. Харкеевич ответила 15 января 1904 г. ( ГБЛ).

Вчера пришла Ваша телеграмма, я послал ее в Петербург… — Эта телеграмма Харкеевич в архиве Чехова не сохранилась.

…в настоящее время находится именинница. — Е. Я. Чехова в это время гостила у М. П. Чехова в Петербурге.

…поручение Ваше я исполнил, часы остались непочиненными. — В ответном письме Харкеевич просила: «Мне, право, совестно <…> за причинение Вам стольких хлопот моими злополучными часами. Но будьте милостивыми до конца и купите мне новые, не дороже 60–70 руб., часы, а с этими делайте, что Вам заблагорассудится».

И. А. Бунин уехал в Ниццу. — И. А. Бунин и С. А. Найденов поехали во Францию и Италию. В Москву они возвратились в начале февраля 1904 г. Бунин вспоминал о своих встречах с Чеховым в декабре 1903 г.: «В начале декабря Антон Павлович приехал, в Москву. Я тоже был там — мы с Найденовым готовились к поездке за границу. Ежедневно по вечерам я заходил к Чехову, оставался иногда у него до трех-четырех часов утра, то есть до возвращения Ольги Леонардовны домой.

Чаще всего она уезжала в театр, но иногда отправлялась на какой-нибудь благотворительный концерт. За ней заезжал Немирович во фраке, пахнущий сигарами и дорогим одеколоном, а она в вечернем туалете, надушенная, красивая, молодая подходила к мужу со словами:

— Не скучай без меня, дусик, впрочем, с Букишончиком тебе всегда хорошо… До свидания, милый, — обращалась она ко мне. Я целовал ее руку, и они уходили. Чехов меня не отпускал до ее возвращения. И эти бдения мне особенно дороги.

Он иногда мыл себе голову. Я старался развлекать его, рассказывал о себе, расспрашивал о семье. Он много говорил о своих братьях, Николае, Александре, которого он ставил очень высоко и бесконечно жалел, так как он иногда запивал, — этим он объяснял, что из него ничего не вышло, а одарен он был щедро <…>

Я спросил Антона Павловича:

— А не мучается ли он, что Вы заслонили его, как писателя?

Он улыбнулся своей милой улыбкой и ответил — Нисколько, ведь и пишет он между делом, так, чтобы лишнее заработать. Да я и не знаю, что его больше интересует: литература, философия, наука или куроводство? Он слишком одарен во многих отношениях, чтобы отдаться чему-нибудь одному… Вот и брат Михаил служил в финансовом ведомстве, бросил, работает по книжному делу у Суворина. Пишет рассказы, но никаких усилий не делает, чтобы стать настоящим писателем. У нас ведь нет такого честолюбия, как у многих писателей нынешних. У нас у всех есть любовь к тому делу, над каким мы трудимся <…>

Мы с Найденовым уже были в конце декабря на отлете. Чехов рассказывал мне о своем пребывании в Ницце <…> давал советы относительно здоровья и, как всегда, уверял, что я проживу до глубокой старости <…> уговаривал писать ежедневно, бросить „дилетантство“, а нужно относиться к писанию „профессионально“…

И не думал я в те дни, что они — наше последнее свидание.

Часа в четыре, а иногда и совсем под утро возвращалась Ольга Леонардовна, пахнущая вином и духами…

— Что же ты не спишь, дуся? Тебе вредно. А вы тут еще, Букишончик, ну, конечно, он с вами не скучал!

Я быстро вставал и прощался.

Перед Рождеством мы с Найденовым уехали за границу» ( ЛН, т. 68, стр. 665–667).

…я уеду туда же в феврале. — Поездка в Ниццу не состоялась. 15 февраля Чехов уехал в Ялту.

4269. Е. Я. ЧЕХОВОЙ

24 декабря 1903 г.

Печатается по автографу ( ЦГАЛИ). Впервые опубликовано: с датой 24 января 1904 г. — «Красный архив», 1929, № 6 (37), стр. 184; дата исправлена: ПССП, т. XX, стр. 201.

…детям. — Сергею и Евгении.

4270. В. А. ГОЛЬЦЕВУ

27 декабря 1903 г.

Печатается по автографу ( ГБЛ). Впервые опубликовано: Неизд. письма, стр. 53–54.

Датируется по записке В. А. Гольцева от 27 декабря 1903 г. ( ГБЛ), на которую отвечает Чехов, и помете «суббота», которая приходилась на 27 декабря.

…я никак не попаду в редакцию… — Гольцев послал Чехову вместе с письмом шесть рукописей для редактирования.

У меня теперь репетиции… — Приехав в Москву, Чехов почти ежедневно бывал в Художественном театре на репетициях «Вишневого сада» и вечером на спектаклях. «Осенью 1903 года Антон Павлович Чехов приехал в Москву совершенно больным, — вспоминал К. С. Станиславский. — Это, однако, не мешало ему присутствовать почти на всех репетициях его новой пьесы» («Моя жизнь в искусстве». — Станиславский, т. 1, стр. 268). Далее он писал: «Как раньше, так и на этот раз, во время репетиций „Вишневого сада“ приходилось точно клещами вытягивать из Антона Павловича замечания и советы, касавшиеся его пьесы. Его ответы походили на ребусы, и надо было их разгадывать, так как Чехов убегал, чтобы спастись от приставания режиссеров. Если бы кто-нибудь увидел на репетиции Антона Павловича, скромно сидевшего где-то в задних рядах, он бы не поверил, что это был автор пьесы. Как мы ни старались пересадить его к режиссерскому столу, ничего не выходило. А если и усадишь, то он начинал смеяться. Не поймешь, что его смешило: то ли, что он стал режиссером и сидел за важным столом; то ли, что он находил лишним самый режиссерский стол; то ли, что он соображал, как нас обмануть и спрятаться в своей засаде. „Я же все написал, — говорил он тогда, — я же не режиссер, я — доктор“. Сравнивая, как держал себя на репетициях Чехов, с тем, как вели себя другие авторы, удивляешься необыкновенной скромности большого человека и безграничному самомнению других, гораздо менее значительных писателей <…> когда мы дерзнули предложить Антону Павловичу выкинуть целую сцену — в конце второго акта „Вишневого сада“, — он сделался очень грустным, побледнел от боли, которую мы ему причинили тогда, но, подумав и оправившись, ответил: „Сократите!“