Литмир - Электронная Библиотека

Часть меня смутно рада их заботе, но другая часть хочет, чтобы они просто замолчали. Каждое слово о том, что произошло, заставляет боль в животе сжиматься туже.

Но все, что остается, это малыш. Малыш, чьи едва уловимые шевеления сейчас кажутся слабее. Малыш, которого я чувствую каждой клеткой своего тела и которого могу потерять в любой момент. Все остальное шум, суета, чужие голоса, не имеет значения.

Только он.

Только эта хрупкая жизнь, которая зависит сейчас только от меня.

Ну, пожалуйста, пожалуйста… Я не могу его потерять…

Боль становится все невыносимей, меня словно режет изнутри.

- Господи, нет, только не это…

Я пытаюсь дышать, пытаюсь сосредоточиться на чем-то хорошем.

Вспоминаю, как сделала тест, как слушала его сердцебиение, как мне говорили еще месяц назад, что с крохой все хорошо.

Вспоминаю, как пару дней назад читала сказку, ведь малыш все слышит, и он приятно засыпал внутри меня, как его буйство, его пинки становились с каждым прочитанным абзацем все реже и реже, а потом и вовсе затихли, словно я его убаюкала.

Во всей этой суете, во всем этом хаосе я не замечаю, как проходит время, хотя каждая секунда кажется бесконечно долгой, и, когда в кондитерскую влетает бригада скорой, мне кажется, что прошла уже целая вечность. Они быстро оценивают ситуацию. И нет у них нет никакой жалости.

Меня заставляют идти.

Каждый шаг отдается тупой болью. Когда я останавливаюсь буквально через несколько шагов, ко мне подходит какой-то мужчина, хватает на руки и несет в скорую, за что я ему безмерно благодарна.

- Держитесь, я вам помогу, - и я цепляюсь за него, как за спасательный круг. Хоть кто-то в этом кошмаре решился мне помочь, но эта жалость в пронзительных карих глазах. Я так ее ненавижу.

- Елизавета Николаевна, не волнуйтесь, мы позвоним вашему бывшему мужу, мы все ему расскажем…

Но, когда я это слышу, уже оказываюсь внутри скорой и не успеваю им крикнуть: «Не смейте», потому что двери скорой закрываются, и машина трогается с места.

Глава 9

Глава 9

Лиза

Холодная кушетка под спиной. Липкий от пота халат прилипает к телу, как вторая кожа. Пальцы сами сжимают край бумажной простыни, превращая ее в мятый комок, когда дверь открывается с тихим скрипом.

- Ну, как я? - голос звучит хрипло, словно чужой, пробиваясь сквозь ком в горле.

Врач - женщина с усталыми глазами, в которых читаются сотни подобных случаев, и мягкими руками, знающими каждую вену, садится рядом. От ее халата пахнет лекарствами и чем-то безнадежно больничным, этим запахом, который въедается в кожу и напоминает о страхе.

Но врач отвечает на мой вопрос не сразу, ведь контрольное УЗИ только началось, и проходит несколько минут, пока она говорит хоть слово.

- Дышите, Елизавета Николаевна. Все хорошо. Угрозы нет, малыш держится крепко.

Я замираю, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Сердце сначала замирает, а затем начинает биться чаще. Грудь резко поднимается, когда наконец делаю первый полный облегчения и радости вдох за последние часы.

Воздух обжигает легкие. Слезы наворачиваются на глаза, но я быстро моргаю, сжимая веки, чувствуя, как ресницы становятся мокрыми. Не могу плакать сейчас. Не перед врачом. Не в этом кабинете. Глотаю ком в горле.

- Сердцебиение ровное, активность хорошая. Видите? - доктор поворачивает ко мне экран аппарата УЗИ, и я замечаю, как ее пальцы слегка дрожат от усталости.

На экране - размытое черно-белое изображение. Я всматриваюсь, щурясь, пытаясь разглядеть очертания. Там, в глубине, едва заметное движение, слабый толчок. Моя рука непроизвольно тянется к животу, пальцы слегка дрожат, когда касаются того места, где еще недавно все болело и сжималось. Кожа под пальцами теплая, живая.

- Я думала… Когда началась боль, я… - резко замолкаю, не могу, комок в горле мешает говорить дальше. Я чувствую, как сжимаются кулаки, ногти впиваются в ладони, губы дрожат.

- Знаю, знаю, - врач кладет свою руку поверх моей. Ее ладонь теплая, спокойная, немного шершавая от частого мытья. - Теперь главное - полный покой. Никаких стрессов, понимаете? Никаких.

Я киваю, стискивая зубы так сильно, что начинает болеть челюсть. Если бы она только знала, что стало причиной этого стресса…

Перед глазами снова возникает то лицо - самодовольное, с нарочито сочувствующим выражением, эти губы, сложенные в фальшивой улыбке. В груди закипает злость, горячая волна поднимается к горлу, но я тут же делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух заполняет легкие. Нет, нельзя волноваться снова. Не сейчас. Не здесь.

- Вы все еще не хотите знать пол? - закончив осмотр, врач листает карту, ее пальцы медленно переворачивают страницы, и я замечаю желтизну бумаги по краям, следы многочисленных записей.

- Нет, - мой голос звучит тверже, чем я ожидала, но внутри все сжимается. Чувствую, как напрягаются мышцы живота, как учащается пульс, потому что боюсь, что специально скажет. Все почему-то мне все время пытаются рассказать, кто же прячется под сердцем, а я не понимаю их настойчивости. - Узнаю на родах.

Мне нужно это чудо. Нужно, чтобы в тот самый момент, когда будет невыносимо больно, когда тело будет разрываться от напряжения, а сознание затуманится от усталости, чтобы тогда, сквозь эту боль, я услышала: «У вас девочка» или «У вас мальчик». Чтобы этот миг стал наградой за все страхи и пережитые муки.

Врач берет ручку, и я слышу, как шариковый стержень царапает бумагу. Она выписывает назначения и дублирует их голосом: «Покой… витамины… никаких резких движений…». Я механически киваю, но мысли крутятся вокруг одного, я могла потерять ребенка. Это осознание сжимает горло, не давая нормально дышать, и заставляет чаще моргать, чтобы сдержать слезы.

Если бы не скорая… Если бы не эти капельницы… Я представляю, как кричала бы в пустую квартиру, как била кулаками по стенам, как рвала бы на себе волосы. Как осталась бы совсем одна.

- Хорошо, - врач закрывает карту, и обложка с глухим стуком ложится на стол. - Тогда, думаю, я вас выпишу через недельку. Вам нужно, чтобы кто-то привез вещи. Может, мужу позвонить?

Холодная волна пробегает по спине. Сердце замирает, а затем начинает бешено колотиться. Ладони мгновенно неприятно потеют.

- Нет! - резко приподнимаюсь. - Не звоните ему. Пожалуйста.

«Пожалуйста» вырывается шепотом. Унизительно. Ненавижу этот дрожащий звук, эту слабость в голосе. Но страх, липкий, холодный, сильнее гордости.

Врач замирает. Ее веки медленно опускаются и поднимаются, будто она перезагружает сознание, пытаясь понять, что это только что было. В глазах - не усталость уже, а настороженность. Так смотрят на пациентов в психушке.

- Но вам же нужна помощь…- ее голос осторожный, но в нем что-то новое. Подозрение? Пальцы теребят уголок карты, бумага шуршит противно, как шелуха.

- Позвоните Роме, - губы дрожат, в горле ком, мешающий говорить. Кулаки сжимаются до боли. Эта боль - якорь. Она не дает расплакаться, не дает разбиться вдребезги. - Его номер в карте.

Мне тяжело дышать. Сердце колотится где-то в висках и горле.

Она смотрит на меня. Не просто глядит, сканирует. Ее взгляд скользит по моему лицу, задерживается на сжатых губах, на дрожащих руках. Она будто видит все, что я пытаюсь скрыть.

Кажется, что пауза тянется вечность.

- Но почему ему? Отцу ребенка явно будет куда важнее помочь вам.

Сжимаю под собой простынь кушетки и закусываю губу до крови. Не хочу я на это отвечать. Зачем она спрашивает? Я же сказала, кому позвонить.

- Елизавета Николаевна, я жду.

- Отцу ребенка на нас плевать. У него другая женщина, у них все хорошо, мы ему не нужны. Я не хочу потом выслушивать его недовольства, - понимаю, что не должна так говорить, ведь не знаю этого наверняка, но единственное оправдание тому, что, увидев меня беременную, она даже вшивой смс-ки не написал. - Прошу вас, только не ему.

9
{"b":"982962","o":1}