Литмир - Электронная Библиотека

- Я оставляю тебе дом. Машина оформлена на тебя. На кондитерскую не претендую - это твое детище, - муж поднимает руки, условно капитулируя. - Расти, развивайся. В этом я могу лишь пожелать тебе удачи. Я не собираюсь забирать у тебя ничего.

Так и хочется съязвить, что «какое благородство», и закончить «мне ничего от тебя ненужно», но я молчу, жду, что он скажет дальше.

- Рома вырос. С ним поговорю сам. Я все ему объясню, и он решит, что ему делать дальше. Если понадобится какая-то помощь - звони, - не позвоню, ни за что не позвоню. - Номер менять не собираюсь. Все же ты права: двадцать один год брака, без малого двадцать два - это не пшик.

Пшик. Похоже это именно пшик. Я думала у нас давно любовь, а не влюбленность, а оказалось просто пшик.

- Я люблю тебя, Лиза, но это другая любовь.

Каждое слово - как выстрел в спину. А может быть, и острый нож в самое сердце. Не знаю. В груди жжет и саднит. Чувствую, как начинаю задыхаться от этой нестерпимой боли.

- Ты уходишь к ней? - не знаю, зачем спрашиваю это. Просто хочу узнать.

- И снова не те вопросы, Лиза. Я ведь всегда тебе говорил: не спрашивай то, на что не хочешь получать ответ, но ты снова наступаешь на те же грабли. Выпей, тебе станет легче.

Он буквально вкладывает стакан с водой в мою ладонь и поднимает его ближе к моим губам, но я вырываю руку, ставлю с громким грохотом на стол так резко, что вода выплескивается, обжигая кожу. Отряхиваю руку, машу ею. Мне кажется, что вода обжигает.

В глазах Вити в этот момент что-то загорается. Он тут же пропадает.

- Не загоняйся, Лиз, не загоняйся. Я отвечу тебе сейчас всего на один вопрос. Подумай, - его голос становится тише, - хорошо, подумай. Я на него отвечу и уйду.

Я не знаю о чем хочу спросить. В голове рой вопросов от «за что?», до «какого черта?». Выбрать один невозможно. Голова от напряжения кажется сейчас лопнет.

У-ууу, пощадите, кто-нибудь. Заведите чертов будильник, пускай он прозвенит и все окажется сном, кошмарным сном.

- Давай, Лиз, меня ждут, - подгоняет меня, и это «меня ждут» убивает все внутри.

- Ты изменяешь потому что… можешь? - спрашиваю, а у самой стук сердца - в горле, в ушах, везде. Не знаю, зачем мне этот вопрос, не знаю, зачем мне его ответ, и все же очень хочу знать. Я даже не отвечу на вопрос почему сказала «можешь».

Наверно потому что не хочу верить в «разлюбил».

Витя усмехается. Похоже, его позабавил этот вопрос, но хотя бы не говорит, что снова задаю не то, что нужно. Он снова скрещивает руки на груди, напрягает их, и рубашка не скрывает его рельеф.

Я замираю, перестаю дышать, и он отвечает, разрушая меня до конца.

- Я изменяю потому что хочу.

Глава 2

Глава 2

Лиза

- Не плачь, ты сильная, ты справишься, ты сможешь, - Витя говорит это прямо в глаза и, взяв мое лицо в свои ладони, вытирает большими пальцами слезы со щек.

Всхлипываю. Я знаю, что смогу. Однажды я соберу себя по кускам, но как же больно сейчас.

- Но я… - запинаюсь, потому что не знаю, что же я…

Умоляю его, чтобы не уходил? Но если он решил уйти - уйдет, ничего не поможет. Я только зря буду унижаться.

Но я люблю… Нет, я не хочу выглядеть жалкой.

- У тебя все будет хорошо. Пока, Лиза. Пока, - не прощай.

Он целует меня в лоб. Этот поцелуй… прощальный. В лоб целуют покойника. Он похоронил нашу семью.

Я закрываю глаза, жмурюсь до боли, лишь бы только не рыдать. Муж, если могу его еще так называть, тяжело вздыхает. Не знаю, хочет ли еще что-то сказать, я не вижу, - а потом слышу тихий звук удаляющихся шагов.

В кухне пахнет тортом. И наш маленький праздник заканчивается, так и не начавшись.

- А по какому поводу десерт? Ты ведь дома редко печешь. И это точно не новый рецепт.

- Что? - он уже ушел. Я вздрагиваю от его слов. Открываю глаза, но не поворачиваюсь, лишь слегка поворачиваю голову на звук. Не до конца. - Уже не важно, Вить, уже не важно.

Не говорю ему, что на торте он должен был прочесть «Похоже, у нас будет дочь».

Эту тайну я заберу с собой. Понимаю, что не смогу скрывать ее вечно, и однажды он все узнает, но не сегодня. Не сейчас.

Как бы я ни любила, как бы ни хотела сохранить семью, но я точно не буду удерживать мужчину ребенком. Это все равно ничего не изменит. Это все равно ничего не даст.

- Хорошо, - и снова звук шагов. Муж никак не комментирует мои слова. Уходит.

Теперь я вслушиваюсь в каждый шорох и точно слышу, как далеко он от меня и думаю, что же ему «хорошо»? Через минуту слышится хлопок двери.

Вместе с этим звуком, срываюсь в истерику. Опускаюсь на пол, обнимаю живот, скрученный от боли и плачу.

Я ведь хотела сказать ему, что у нас все получилось, что, когда мы забыли обо всем, отпустили ситуацию и просто начали жить, у нас все получилось, что у нас скоро должен появиться малыш. Возможно, та самая долгожданная дочь.

Но теперь он о ней не узнает. Пока не узнает. Такое не скрыть, если не сбежать. Но я никуда не собираюсь бежать. Это мой город, мой дом. Я не должна бежать.

Главное сейчас - успокоиться. Я должна успокоиться. Иначе все будет зря.

Делаю глубокие вдох и выдох. Вдох. Выдох.

Не помогает.

Встаю на колени, тянусь к оставленному на столе стакану воды, и обратно мягко рухнув на пол, делаю жадные глотки и чувствую, как внутреннее напряжение немного ослабевает. Я - что та сжатая пружина, которая наконец обрела свободу. Только менее больно от этого не становится.

Телефон на столе жужжит от сообщений. Не хочу никого ни слышать, ни видеть, но мозг жадно цепляется за что-то другое, пытается меня отвлечь. И вот я уже встаю, опираюсь на стол и чувствую вековую тяжесть на плечах.

Тянусь к телефону, снимаю блокировку, и там - подруга.

Стася: «Я же тебе говорила»

Стася «Теперь ты не сможешь сказать, что это моя паранойя»

И следом приходит фото. Мне даже не приходится его открывать - мне хватает миниатюры, чтобы узнать его. Витя. Мой муж. С другой. Сидит на диванчике в ресторане. Я не вижу их лиц, они целуют друг друга, но я узнаю запонки, которые подарила ему на двадцать лет семейной жизни. Таких нет ни у кого. Они сделаны под заказ.

Я усмехаюсь сквозь слезы.

- Как же поздно… Как же поздно ты это прислала, Стась, - говорю сама себе и, закрыв переписку, блокирую телефон, но следом снова беру его в руки, но на этот раз выключаю, потому что никого не желаю ни видеть, ни слышать сейчас.

Если бы только она прислала мне это сообщение немного пораньше. Чтобы я знала. Чтобы я была готова.

Но она не знала. Она не могла знать, что мне это нужно так срочно. А сейчас уже все слишком поздно.

Я сажусь на высокий барный стул, который стоит чуть левее, и, опершись локтями о стол, прячу лицо в ладонях.

Я не знаю, как жить. Я не пропаду, нет. У меня есть свое дело, мне есть на что жить. Мне не нужно ничего от него. Но столько лет. Мы столько лет жили, мечтали, хотели. И многого чего не успели, но он явно успеет с другой, когда я буду в декрете нянчить нашу дочь.

«Я изменяю, потому что хочу»

Слова въелись в подсознание.

Это хочу, хочу, хочу, хочу, хочу, хочу, хочу...

Оно висит в воздухе, пропитанном недосказанностью.

Я снова плачу. Реву. Выпускаю всю боль наружу, потому что лучше сейчас переплакать, чем копить все в себе и ждать, когда однажды рванет. Опускаю одну руку на живот, глажу его, словно это поможет мне унять боль.

- Все хорошо. Все будет хорошо, - говорю малышу в животе. - Ты держись. Завтра будет проще, - а вот это уже не знаю, кому говорю, кого из нас пытаюсь успокоить.

Поднимаю голову, смотрю на торт, на глазурь, и снова усмехаюсь.

- Счастье было так близко… А-аааа, - выпускаю крик боли наружу, тянусь к подставке с тортом и миске, опрокидываю их на пол.

Торт падает с глухим звуком. Чудесная муссовая масса приходит в негодность.

2
{"b":"982962","o":1}