Литмир - Электронная Библиотека

- Но ключи у нее есть, - не спрашиваю, утверждаю, поднимая на него глаза, чтобы он видел всю глубину моего отчаяния и страха. - В вашем доме, - намеренно подчеркиваю, выговаривая каждое слово с ледяной четкостью, чтобы он понял, больше это не наш дом, а его, его и другой женщины, - я не смогу расслабиться. Ни на секунду. Никогда. Мне всегда будет страшно за дочь... И за себя.

Голос предательски дрожит на последних словах, но я не отвожу взгляда, заставляя его увидеть правду, которую он так старательно игнорирует.

Витя стискивает челюсть, и я вижу, как напряглись его плечи, как выступили вены на шее. Он дышит тяжело, будто сдерживая себя, но я уже не боюсь его гнева.

- Ключей у нее нет. Остальное неважно. Здесь для вас безопасно.

Эти слова звучат как приказ, как окончательный вердикт, не подлежащий обсуждению, но я не намерена сдаваться.

- Ты в этом уверен? - мой голос дрожит, но не от страха, а от ярости, которая кипит у меня внутри, как раскаленная лава. - Ты можешь гарантировать, что однажды я не проснусь и не увижу, что она стоит над кроваткой Алены, желая от нее избавиться? Или меня не придушит подушкой?

Последние слова вырываются шепотом, но они звучат громче любого крика.

Но он не отвечает. Просто разворачивается и поднимается по лестнице с Аленой на руках, его спина прямая, жесткая, неприступная.

Разговор окончен.

Вот так все просто.

У него.

А я остаюсь стоять среди этой показной роскоши, с ощущением, что меня только что приговорили к пожизненному заключению в золотой клетке, где каждая роза пахнет предательством, а каждый блестящий шар отражает искаженное подобие нашей бывшей любви.

Я в лабиринте, в котором нет выхода, как в той песне, и теперь вся жизнь на одном протяжном выдохе.

Глава 33

Глава 33

Лиза

- Мам, ты уверена, что сейчас подходящее время говорить о работе? Ты только три дня как вернулась домой... - на последнем слове я усмехаюсь.

Это место больше не мой дом. Это место, где Витя жил с любовницей после меня. Такое место просто не может называться теперь моим домом, и не важно, что раньше так оно и было.

- Отдохни, восстановись, успокойся. Все хорошо, я все контролирую. Расслабься и наслаждайся материнством. Твоя кондитерская в надежных руках. Или ты мне не доверяешь?

- Я тебе доверяю, Ром. Если бы не доверяла, то сейчас не была бы такой спокойной. Просто я здесь схожу с ума. Мне нужно хоть чем-то себя занять, а девочки сказали ты их там третируешь и в дело, и без дела. Вот я и хочу разобраться, что у вас там происходит.

- Нажаловались, значит... - усмехаясь, говорит. - Мам, все нормально, все в штатном режиме. Просто теперь я не даю им сидеть в телефонах во время работы, заставляю больше именно работать. Ну и у нас тут небольшой спор возник.

- Так, а вот это уже интересно, - машинально поправляю бантик на крохотном бодике Аленки, пальцы дрожат от напряжения.

Этот дом, эти стены, пропитанные ложью, давят на меня, как тяжелый камень на груди, но сейчас я должна держаться ради дочери. Хотя бы притворяться сильной. Хотя бы перед сыном.

Роман подходит ближе, его плечо упирается в стену, а взгляд скользит между мной и сестрой, такой маленькой, такой беззащитной, словно розовый бутон в мире, полном шипов.

- Какая же она чертовски милая, наша маленькая принцесса... - его голос звучит тепло, почти нежно, и на мгновение мне хочется забыть все, просто раствориться в этой картине: мать, сын, новорожденная дочь...

Я вижу, как его глаза светятся умилением, и в глубине души сжимается что-то болезненно-теплое. Из него выйдет хороший отец. Не как Витя. Не как человек, способный предать.

И тут иллюзия рассыпается, едва успев возникнуть, возвращая в жестокую реальность.

- Ты мне зубы не заговаривай, молодой человек. Давай, что за конфликт? Я вся во внимании, - в голосе слышится надрыв, будто я цепляюсь за этот разговор, как за спасательный круг, лишь бы не думать о главном.

- Я не собираюсь заговаривать тебе зубы, - Рома вздыхает, и в этом звуке раздражение, и что-то еще. Забота? - У тебя декрет, а этот вопрос я могу решить сам.

Его слова обжигают. Он прав, я не в своем уме, не в своей жизни, не в своем доме. Я даже не хозяйка здесь. Всего лишь пленник.

- Просто девочки хотят манипулировать мной через тебя. Если ты будешь вмешиваться, то так и будешь весь декрет защищать их от меня и не дашь наладить работу. У меня есть стратегия по оптимизации и улучшению...

Я уже открываю рот, желая сказать, что никого не нужно сокращать, как он перебивает меня.

- И только не волнуйся, все рабочие места сохранятся. Просто я хочу, чтобы твоя кондитерская приносила больше денег, а не была работой чисто для души. Зарплаты тоже не собираюсь сокращать. Я просто хочу, чтобы они отрабатывали свои деньги. Они получают их не просто так. Все, мам, вопрос решен, мы к нему не возвращаемся ближайшие месяцы. Наслаждаешься только материнством.

От этого "не волнуйся" внутри все сжимается в комок. Как можно не волноваться, когда каждый день - это ожидание удара? Когда даже воздух в этом доме отравлен воспоминаниями?

- Ром, ну так нельзя, - голос звучит хрипло, будто я уже кричала, хотя говорила шепотом. - Это женский коллектив, в нем нужен свой подход, в нем свои правила.

Он отмахивается, и в его жесте столько Витькиной уверенности, что на глаза наворачиваются предательские слезы.

- Не имеет значения, мама: мужской коллектив, женский... Есть работник, есть подчиненный. У них слишком много вседозволенности и очень мало ответственности. Все, закрыли тему. Лучше расскажи мне, чего ты такая грустная?

Сердце замирает. Я отвожу глаза, чтобы он не увидел, как в них пульсирует страх, гнев, беспомощность.

- Ром, я не хочу говорить об этом так же, как и ты не хочешь говорить о работе. Давай тоже закроем тему, - но он не отступает. Ни за что не отступит. Упрямство у него от отца.

- Нет, эту тему мы не закроем, потому что счастливая мамочка, счастливая сестренка. Что не так? Что произошло?

И тут я ломаюсь. Не знаю, гормоны тому виной или просто усталость, но плотину чувств прорывает.

- Ром... Я понимаю, ты сейчас будешь настаивать... - губы дрожат, и я кусаю их, чтобы не расплакаться. - Ну, если ты хочешь знать причину, то проблема в том, что я живу здесь. Мне неприятно жить в доме, в котором... Твой отец жил с любовницей. И я не знаю, в какой момент она может появиться на пороге. Я не знаю, в какой момент и что она может здесь устроить. Понимаешь? Мне комфортнее было бы у себя.

Последние слова говорю буквально по слогам, заканчивая одевать Алену.

Дочка радостно машет руками, смотрит на меня своими детскими невинными глазками, в которых, мне кажется, я уже сейчас вижу любовь и обожание. И еще мне кажется, она мне даже улыбается...

Моя малышка. Моя единственная радость в этой жизни. Единственная, кто меня не предал. И единственная, кто любит меня просто так: потому что я мама, потому что я рядом, потому что я с ней, потому что люблю.

- Подожди... А ты не в курсе? - удивленно выгнув бровь, спрашивает он.

- В курсе чего? - перевожу взгляд на него, ожидая ответа, но вижу по глазам: сын сомневается, стоит ли мне об этом говорить.

- Ром, что ты имеешь в виду?

- Слушай, спроси лучше у него, правда? Это он должен тебе рассказать... Вы вообще разговариваете? Или вы так, чтобы порычать здесь?

Не понимаю о чем, что не договаривает?

Глава 34

Глава 34

Лиза

Где-то на границе сна и яви слышу тихий голос.

- Спи, моя хорошая…

Мозг вязкий, как патока, не сразу понимает, это не сон. Кто-то в комнате.

Я резко открываю глаза. Тусклый свет ночника размывает контуры, но фигура у кроватки узнается сразу. Широкие плечи, знакомый наклон головы. Витя. Он склонился над дочкой, и в тусклом свете я вижу его лицо, расслабленное, без привычной жесткой складки между бровями. Даже губы разжаты, уголки приподняты в полуулыбке, а в глазах… Боже, в глазах та самая нежность, которую я не видела годами.

28
{"b":"982962","o":1}