Литмир - Электронная Библиотека

- Ну, во-первых, девушка, не выродка, а ребенка.

Мой голос звучит ровно, но внутри бешеная дрожь. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, щеки горят от возмущения.

- Во-вторых, не смейте опускаться до хамства, - каждое слово дается с усилием. Я сжимаю зубы, чтобы не выкрикнуть что-то резкое, не сорваться. - Не вам меня в чем-то упрекать. Не я увела мужчину из семьи, не я была любовницей, а вы.

В горле ком - обиды, злости, боли. Я глотаю его, заставляя себя продолжать.

- Сейчас не я, прикидываясь невинной овечкой, пришла к бывшей супруге и угрожаю ей, - руки сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль - острая, но отвлекающая. - Я вам еще раз повторяю: покиньте мою кондитерскую. Наш разговор с вами закончен.

- Ахаха! - ее смех - фальшивый, натянутый - режет слух. - А может быть, ты беременна не от Вити? Может быть, мне нечего волноваться, я зря себя накручиваю? - сердце замирает на мгновение, затем начинает биться чаще. - Так ты мне так и скажи, что ты изменяла мужу, а потом уже он тебе.

Глаза слегка застилает пеленой - от злости или от несправедливости этих слов. Кровь стучит в висках, в ушах - гул.

Я ему изменяла? Это что, шутка? Во рту появляется горький привкус. Грудь тяжело вздымается, дыхание сбивается. Она издевается надо мной… чувствую, как по спине пробегает холодная волна, сначала гнев, потом отчаяние, потом снова гнев.

Нет, я всякое, конечно, могу понять, но вот такое - это уже слишком. Это уже перебор. Самый настоящий перебор.

- Да, Лиза, да… Браво! Ты превзошла саму себя. Я, честно говоря, не думала, что у Вити такая падшая женщина была.

Падшая. Ну конечно, я падшая женщина. Так красиво… Еще никто так не вуалировал слово «изменщица».

У меня нет слов. Просто нет слов на все это. Я не хочу ее слушать, я не могу ее слушать.

- Слушай… - она делает шаг вперед, минимизируя расстояние между нами, и мне становится страшно. Но я стою, стою и сильнее обнимаю живот руками, защищая самое драгоценное, что есть у меня. - Не бойся, бить не буду, - заметив мой жест, комментирует она.

- Девушка, уходите. Я просто у вас спрошу. У меня нет привычки ворошить прошлое, а Витя - пройденный этап. И угрожать мне налоговой, угрожать пожарной инспекцией не надо. У меня все совсем хорошо, у вас ничего не выйдет. Уходите по-человечески, прошу.

- Ошибаешься, тварь. Ошибаешься. У тебя ничего не будет хорошо, если я этого захочу. Тебя закроют и посадят, ребенка отберут, отправят в детдом, потому что в колонии с детьми нельзя. Ты лишишься материнских прав. Ты отсидишь у меня и будешь мечтать о том, чтобы увидеть своего ребенка.

Она запинается на этом слове - и я вижу, как ее взгляд скользит вниз, к моим рукам, все еще сжимающим живот. Она снова хотела сказать «выродка», но не решается. Почему? Потому что в глубине души даже она понимает, что перешла черту? Или потому что в моих глазах наконец-то вспыхнуло что-то, что заставило ее на секунду задуматься?

- Если ты появишься рядом с Витей, если ты посмеешь требовать алименты, если ты снова ворвешься в его жизнь, я тебе клянусь, я устрою тебе такой ад на земле.

Ее дыхание учащенное, ноздри раздуваются. Она вся дрожит от злости, от ненависти, от страха потерять то, что украла. Она смотрит на меня выжидающе. Ждет, что я упаду на колени, зарыдаю, буду молить о пощаде. Но я просто стою. Молчу. И не потому что мне нечего сказать, а потому что она не заслуживает ни единого моего слова.

- Я тебя предупредила, Елизавета Николаевна.

Она бросает последнюю фразу через плечо, уже поворачиваясь к выходу.

- Кошелкам место на свалке. Помни это. Сиди и жри там своего бомжа, а на мою сытую жизнь свой рот не раскрывай.

Глава 8

Глава 8

Лиза

Не дожидаясь никакого ответа с моей стороны, любовница мужа разворачивается на каблуках и уходит грациозной, но очень тяжелой походкой. Каждый ее шаг отдается в моих висках резкой пульсацией.

Кажется, что стук ее каблуков слышен всем и каждому, и он эхом отдается внутри меня, в самой глубине, там, где сердце начинает бешено колотиться, подстраиваясь под этот мерзкий, издевательский ритм.

Она оставляет за собой последнее слово, оставляет себя правой, а меня виноватой. Во рту появляется металлический привкус.

Я до крови закусываю губу, стараясь не выдать своих эмоций. Но мне, несмотря на всю внутреннюю боль, которая разливается горячей волной по всему телу, несмотря на комок обиды, застрявший в горле... Я не собираюсь покушаться на ее сытую жизнь.

Понимаю, может быть, я зря так поступила, но я не смогла смолчать. Может быть, действительно и надо было просто промолчать, но теперь уже поздно сожалеть.

Внизу живота возникает резкая, режущая боль, и я инстинктивно прижимаю ладонь к животу, словно пытаясь защитить малыша от всего этого кошмара.

Чувствую, как внутри все скручивает и становится нестерпимо больно. Будто кто-то острыми когтями разрывает меня изнутри. Но я стою, сжимая зубы до хруста, и смотрю ей вслед до тех пор, пока ее фигура не исчезает за дверью.

И как только она исчезает, ноги вдруг становятся ватными. Мир плывет перед глазами, пол уходит из-под ног. Меня пошатывает, и я судорожно хватаюсь за ближайшую стойку, чувствуя, как пальцы скользят по гладкой поверхности, но, к счастью, рядом оказывается помощница.

- Елизавета Николаевна, что с вами? Как вы? Вам плохо?

Голос помощницы звучит как будто издалека. Чувствую, как по спине стекают капли холодного пота. Дыхание сбивается, становится поверхностным и частым.

Паника.

Это она сжимает мою грудь стальными обручами, не давая сделать полноценный вдох. Я знаю это чувство - оно было тогда, когда Витя уходил. Когда рушился весь мой мир.

- Господи, пожалуйста... Нет, пожалуйста, - мольба вырывается сама собой, голос дрожит и прерывается. Я не могу потерять малыша. Не могу.

Руки трясутся, когда я пытаюсь обхватить живот, будто сильнее прижав его к себе, я смогу защитить. Вторая рука судорожно хватается за протянутую ладонь девушки, сжимая ее с такой силой, что словно слышится, как кости хрустят.

- Елизавета Николаевна, ребенок? Скорую? - голос девушки дрожит, ее пальцы холодные и липкие от пота, когда она хватает мою руку.

На последнем слове я начинаю отчаянно кивать, чувствуя, как подбородок предательски дергается, а в горле встает ком, мешающий говорить. Она понимает меня без слов - ее глаза расширяются, зрачки становятся огромными от ужаса, который она видит в моем взгляде.

Вместо того чтобы успокоить меня, она заражается моей паникой. Я вижу, как ее нижняя губа начинает дрожать, как учащенно вздымается грудь. Она боится еще сильнее, чем я, и от этого становится только страшнее.

- Сейчас, сейчас, Елизавета Николаевна, сейчас мы вызовем, - ее голос звучит неестественно высоко, почти визгливо. - Все будет хорошо. Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Она повторяет эти слова как мантру, но я вижу, как ее руки трясутся, когда она достает телефон.

- С вашим малышом все будет хорошо, я вам обещаю, честно… Девочки!

Она поворачивает голову, но мой взгляд затуманен, я не могу сосредоточиться на ее движении. Все плывет перед глазами, только живот остается четким, и яростно пульсирующая боль внизу. Больше нет сил даже поднять голову.

- Девочки, вызывайте скорую! Срочно, скорую! - ее крик разрывает воздух, заставляя меня вздрогнуть. - Елизавета Николаевна, держитесь, пожалуйста! Все сейчас будет хорошо, сейчас врачи приедут, - ее пальцы судорожно сжимают мое плечо. - Давайте. Вы можете присесть? Пройтись? Присесть?

- Нет, нет, принесите сюда стул! Вещи, вещи в кабинете!

Голоса вокруг сливаются в оглушительный гул. Кто-то бежит за стулом, кто-то роняет поднос, звон разбитой посуды режет слух.

- Да, хорошо, все, сейчас сделаем. Все, сейчас будет… Девочки, стул принесите! Стул, ей сесть надо!

Вокруг начинается суета, движения людей становятся резкими, порывистыми. Я слышу обрывки фраз, причитания о том, как эта наглая хамка посмела вообще сюда явиться. Их слова раскаленными иглами вонзаются в сознание.

8
{"b":"982962","o":1}