Литмир - Электронная Библиотека

Аккуратно прикасаюсь к плечу Вити. Он моргает, словно не верит, что я стою перед ним с чашкой чая. Его пальцы, теплые от сна, обхватывают протянутую кружку, и он делает первый глоток, не отрывая от меня взгляда.

- Я… не думал, что усну, - его голос звучит странно хрупко, будто он боится, что сего лишь мираж.

- Аленка хорошо спала? - спрашиваю, сжимаясь в комок от каждого его взгляда, от каждого движения его губ.

- Сопит, как паровозик, - он поворачивается к кроватке, и в его взгляде та самая нежность, которая когда-то заставляла меня верить, что он может быть другим, что он это дом, а не человек, который этот дом разрушит. - Три раза просыпалась, поела, дела свои сделала, смеялась, и снова спала.

Мое сердце сжимается так больно, что я чуть не всхлипываю, слушая, как он говорит о нашей дочери, и чувствую, как что-то внутри рвется пополам, потому что он хороший отец.

- Только к вечеру начала хныкать. Я ее покачал, спел твою колыбельную.

- Мою? - вырывается у меня, и я тут же кусаю язык. Зачем я это спросила? Зачем дала ему понять, что мне важно, что он помнит?

- Ту, что ты пела Роме. Про звезды и море.

Я закусываю губу до боли, пока не чувствую вкус крови на языке. Он помнит. Помнит ту самую колыбельную, которую я пела нашему сыну, когда он был таким же маленьким, как Аленка сейчас. Помнит, хотя я думала, что он не слышал, не обратил внимания, был слишком занят работой, слишком погружен в себя.

А он помнит.

И теперь это знание жжет меня изнутри, потому что я не хочу, чтобы он помнил. Не хочу, чтобы он был таким заботливым, нежным, внимательным. Потому что тогда получается, что он не монстр. Тогда получается, что он просто человек, который ошибся.

А я не готова к этому.

Я не готова простить.

- Спа понравилось? – видя, что я сжалась, он меняет тему, но его пальцы нервно постукивают по чашке, и я вижу, как дрожит его рука, когда он подносит ее к губам.

- Да. Спасибо.

Повисшую между нами тишину, разбавляет только Аленка, сопящая во сне, и этот звук единственное, что заставляет сердце успокоиться и взять себя в руки.

- Ты улыбаешься, - вдруг говорит он, и его голос звучит так тихо, будто боится спугнуть этот миг. - Первый раз с того дня.

- С какого? - спрашиваю, не понимая, о чем он.

- С того, как я все разрушил.

Его слова повисают между нами, тяжелые и неудобные. Я отворачиваюсь, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали, но он продолжает, и его голос теперь звучит хрипло, будто каждое слово дается ему с трудом.

- Есть ли у меня шанс? Хоть маленький? Что ты когда-нибудь...

- Я устала, Вить, - не даю ему договорить. Не могу. Потому что, если он произнесет это слово "простишь", я сломаюсь. А я не имею права ломаться. Не сейчас. Не когда Аленка спит в двух шагах от нас, и ее будущее зависит от того, смогу ли я быть сильной.

Но когда я поднимаю на него глаза, вижу в его взгляде такую боль, такую надежду и такой страх, что понимаю, он уже сломался. И теперь мы оба сидим здесь, среди обломков нашей жизни, и не знаем, можно ли что-то собрать заново.

Я закрываю глаза, и передо мной всплывают образы, которые столько месяцев пыталась вычеркнуть из памяти. Тот дождливый день, когда мир рухнул, капли, стекающие по оконному стеклу, смешиваясь с моими слезами, его голос, холодный и чужой.

"Я изменяю, потому что хочу"

Больничный коридор.

Документы о разводе, его лицо в тот момент, не раскаяние, а какое-то странное облегчение, будто он наконец сбросил с себя тяжелую ношу.

Эти воспоминания впиваются в меня острыми когтями, и я чувствую, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

Когда открываю глаза, он все так же стоит передо мной, и в его взгляде - вся наша разрушенная жизнь. В этих знакомых карих глазах, которые когда-то смотрели на меня с такой любовью, теперь читается только глубокая, неизбывная вина.

Я вижу там наши мечты, которые так и остались мечтами, наши планы, превратившиеся в прах, нашу любовь, которую он сам же и растоптал. И самое страшное, я вижу в его взгляде вопрос, на который не могу ответить.

Я не могу сказать "да", потому что это будет предательством по отношению к самой себе, к той боли, которую я пережила.

Но и сказать "нет" я тоже не могу, потому что где-то в глубине души все еще теплится та самая Лиза, которая верила в него, любила его, строила с ним будущее.

Он медленно поднимается, и каждый его шаг в мою сторону отдается во мне резкой болью, будто кто-то вонзает нож в грудь и медленно поворачивает его.

Чувствую, как учащается мое дыхание, как холодеют кончики пальцев, как сердце бешено колотится, словно пытаясь вырваться из груди.

- Я нашел кое-что. Давно, но все не решался отдать, - он спокоен, стоит возвышаясь надо мной, а мне хочется, чтобы он сел. Мне хочется, чтобы он боролся.

Он достает из кармана, что-то, но сначала не вижу что, а когда вижу, не могу сдержать удивленный вздох.

Кольцо. То самое кольцо. Серебряное, с крошечным фианитом. Наше первое, самое настоящее. То самое, с которым он, дрожа от волнения, делал мне предложение в крохотной съемной квартирке, где мы жили тогда.

В памяти против воли всплывает тот вечер. Дешевое вино, свечи, сделанные из восковых мелков, потому что на настоящие не хватило денег, его глаза, сиявшие от счастья. Мы были так бедны, но так безумно счастливы тогда.

- Ты... - мое дыхание перехватывает, и я чувствую, как по щекам уже текут предательские слезы, потому что помню, как рыдала, когда потеряла это кольцо.

Я помню как перерыла всю квартиру, как он, не сказав ни слова, взял фонарик и провел всю ночь без сна, обыскивая каждый сантиметр нашего дома. А утром, когда так и не нашел, обнял меня и прошептал: "Не плачь, солнышко, это просто вещь. Главное у нас есть мы".

И вот теперь эта "просто вещь" лежит у меня на ладони, и она вдруг кажется тяжелее свинца.

- Я думал… может быть… - он не договаривает, и в этой незаконченной фразе вся наша жизнь. Все, что могло бы быть, но так и не случилось.

Его пальцы, теплые и шершавые от работы, на мгновение задерживаются на моей коже, и это прикосновение обжигает, как раскаленное железо.

В этом одном кольце вся его надежда, вся его мольба, все его раскаяние.

Но я не могу. Просто не могу.

Потом он уходит, и звук закрывающейся двери звучит для меня как приговор.

Я сижу, сжимая в ладони крошечный кусочек нашего прошлого, и слезы текут по моему лицу. Кажется, что они прожигают кожу.

Пытаюсь унять их, но они текут и текут за все те ночи, когда я засыпала одна, за все те утра, когда просыпалась с ощущением пустоты, за всю ту боль, которую он мне причинил.

И за ту любовь, которая, оказывается, до сих пор живет где-то там, в глубине души, несмотря ни на что.

Аленка во сне вздыхает, и этот тихий звук напоминает мне, что жизнь продолжается, что где-то там, за гранью этой боли, есть будущее.

Но сейчас я не вижу его.

Сейчас есть только это кольцо в моей руке и невыносимая тяжесть в груди.

Глава 41

Глава 41

Лиза

Утро встречает меня непривычной тишиной. Не той гнетущей, что висела между нами все эти недели, а мягкой, почти уютной.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь шторы, рисуют золотистые дорожки на полу, а Аленка, проснувшись, не плачет, а бормочет что-то, пытаясь поймать собственную ножку. Беру ее на руки, прижимаю к груди, вдыхая этот сладкий молочный запах.

Дверной звонок разрывает тишину, но к счастью не пугает дочку.

Стася врывается, как всегда, с шумом и коробкой эклеров.

- Ну что, как мои любимые? - привычно бросает она, но, взглянув на меня, замирает с открытым ртом, будто увидела призрак, а не свою лучшую подругу. Ее глаза расширяются, губы слегка приоткрываются, и я вижу, как по ее лицу пробегает волна изумления. - Ты... Ты спала? По-настоящему? - в ее голосе столько неподдельного удивления, что мне становится неловко, будто меня поймали на чем-то запретном.

35
{"b":"982962","o":1}