Литмир - Электронная Библиотека

- Я думал, что любовь - это страсть, драйв, а оказалось, - его голос дрожит. - Что настоящая любовь - это когда уже ничего не нужно. Когда все просто есть, и этого достаточно. Но я понял это слишком поздно.

Он смотрит на меня, и в его взгляде столько стыда, что мне хочется закрыть лицо руками, чтобы не видеть этого.

- Я искал то, что уже было у меня. А когда потерял, оказалось, что уже давно нашел.

Сердце бьется так сильно, что кажется, он должен слышать его гул. Чувствую, как в груди что-то ломается, та самая броня, что копилась месяцами.

- Замолчи, - выдыхаю я. Голос дрожит. - Пожалуйста... Замолчи.

Потому что, если он скажет еще хоть слово, я сломаюсь. А если сломаюсь, значит, прощу. А я... Я не знаю, готова ли.

Он замирает. В его глазах понимание. И боль. Такая знакомая боль.

- Ты знаешь, что я больше всего ненавижу? – пожимаю плечами потому что не знаю. - То, что я помню каждый твой вздох. Как ты смеялась, когда я ронял еду на рубашку. Как ты закусывала губу, читая. Как ты злилась, если я забывал выключить свет в ванной... Я думал, что смогу жить без этого. Что смогу заменить это чем-то другим... Но теперь, когда ты здесь, в этом доме, и смотришь на меня как на чужого...

Его голос срывается.

- Я искал в ней тебя, - он говорит это так резко, словно сам от себя не ожидал. - В Варе. Искал твою улыбку, твой смех, твои глаза... Но это было как пытаться утолить жажду, глядя на мираж.

Я не отвечаю.

- Я не оправдываюсь. Но я не знал, что однажды проснусь и пойму: все, что было дорого, я разрушил своими руками.

Слезы уже текут сплошным ручейком, внутри все горит. Ну что же он со мной творит.

Аленка кряхтит во сне, переворачивается на бочок. Ее крошечная ручка сжимается в кулачок, будто пытается ухватить что-то невидимое.

Витя не останавливается. Его голос, тихий и надтреснутый, продолжает методично разрушать последние барьеры вокруг моего сердца, и с каждым словом я чувствую, как трещины расходятся по душе, как рушатся стены, которые я так тщательно возводила все эти месяцы.

- Я пытался забыть тебя с ней, - он говорит это без оправданий, словно выносит приговор самому себе, и в его глазах не раскаяние, а горечь осознания, что никакие слова уже не исправят содеянного. - Думал, если засыпать с другим человеком, то перестану видеть во сне твои глаза.

Мои глаза наполняются слезами.

- А потом узнал о твоей беременности, - его пальцы сжимаются в кулаки, будто он пытается удержать что-то, что уже давно ускользнуло. - Это была та самая последняя ниточка. Шанс все исправить.

Наша Аленка. Крошечное чудо, которое мы едва не потеряли из-за своего эгоизма. Мысль о том, что она могла не появиться на свет, пронзает насквозь от страха, и я закрываю глаза, чтобы не видеть его лица, не видеть той боли, которую он сейчас испытывает.

- Я собирался порвать с Варей в тот же день. Но она увидела нас у кондитерской раньше, чем я успел сказать хоть слово.

Воспоминание обрывисто всплывает перед глазами: асфальт, холодный и жесткий под спиной, резкая боль, сжимающая живот, страх за малышку, который был сильнее всего. Его руки, держащие меня, крепкие и надежные, но уже чужие. Крик, разрывающий тишину, мой или его, я уже не помню.

- Полтора месяца ада, - шепчет он, опускаясь в кресло напротив, и его голос звучит так, будто каждое слово вырывается с болью, хотя, возможно так и есть. Между нами всего метр, но он ощущается как пропасть, глубокая и бездонная, заполненная всем, что было сказано и сделано. - Быть рядом и знать, что для тебя я – чужой, видеть, как ты кормишь нашу дочь, и помнить, что мне нельзя прикоснуться, невыносимо.

Его голос ломается на последнем слове, и в эту секунду что-то во мне сжимается. Впервые за все эти недели я вижу его сломленным. Не того самоуверенного Виктора, что ворвался в мою жизнь снова, диктуя условия, а саму себя.

- Я скучаю по твоему смеху, - он говорит, глядя куда-то мимо меня, будто боится встретиться взглядом, - по тому, как ты морщила нос, когда не соглашалась. По тому, как... – он делает глубокий вдох, будто ему не хватает воздуха, - как говорила "доброе утро" хриплым голосом, только проснувшись.

Каждое слово игла под ногти, вонзающаяся глубже, чем я готова допустить. Я вдруг понимаю, что дышу слишком часто, сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди, а в ушах гул, как перед обмороком.

- Я не прошу прощения. Не имею права.

Он медленно опускается на колени передо мной, тянет руки и вытирает слезы, снова.

- И все же я прошу... Дай мне один шанс. Дай доказать, что я могу быть тем парнем с одуванчиками. Если скажешь «уходи» - уйду. Но умоляю... Скажи это глядя мне в глаза. Чтобы я видел, что там больше нет любви.

- Витя, - мой голос звучит чужим, хриплым, будто это говорит не я, а кто-то другой, кто уже не может терпеть эту боль. - Уйди. Пожалуйста.

Прошу просто потому, что, если он останется еще на секунду, я не знаю, выдержу ли. Не знаю, смогу ли устоять перед тем, что когда-то было любовью, а теперь стало лишь тенью воспоминаний.

Он замирает. Глаза темные, бездонные, смотрят на меня с немым вопросом. Вижу, как по его лицу пробегает тень. Понимаю, что этой просьбой я делаю ему больно. Но мне тоже больно.

- Хорошо, - он поднимается медленно, будто каждое движение дается через силу. У двери оборачивается.

- Я... - не заканчивает. Просто уходит.

Дверь закрывается с тихим щелчком.

Я остаюсь одна с тиканьем часов и ровным дыханием Аленки, а по щеке катится горячая слеза.

Глава 40

Глава 40

Лиза

Две недели. Четырнадцать дней с тех пор, как Витя признался во всем. Четырнадцать ночей, когда я просыпалась от тихих шагов в коридоре. Он заходил проверить Аленку, но ко мне не подходил. Даже не пытался.

А сегодня СПА. Его идея, его организация.

- Тебе нужно отдохнуть, - сказал он утром, подавая сертификат с резервом на весь день. - Забронировал для тебя день в спа. Ты… выглядишь уставшей.

Я взяла конверт, ощущая прохладу плотной бумаги под пальцами, но внутри был жуткий протест, хотя понимала, это ведь забота, а не укор.

- Я справляюсь.

- Знаю, - он резко провел рукой по подбородку, и я заметила, как напряглись его пальцы. - Но это не значит, что ты не заслуживаешь отдыха.

Я хотела отказаться. Но в его глазах мелькнуло что-то, заставившее передумать.

- Спасибо, - наконец сказала я.

Я согласилась. Не из-за него. Из-за себя.

Салон оказался дорогим, тихим, с запахом жасмина и мягким светом. Массаж, обертывание, маска для волос. Все, что должно расслаблять. Но с каждой минутой я ловила себя на мысли: Аленка проснулась? Не плачет? А если ей станет грустно без моего голоса?

К концу дня я уже перебирала варианты, как незаметно сократить программу. Когда администратор спросила, хочу ли я дополнительный уход, я честно ответила:

- Нет, спасибо. Мне нужно домой, - девушка удивленно подняла бровь.

- Конечно. Но вы уверены? У вас ведь столько всего оплачено.

Я не стала ей ничего отвечать, просто ушла, и сейчас такси мчит по вечернему городу. Я сжимаю телефон - ни одного сообщения. Значит, все в порядке.

Когда возвращаюсь, дома тишина. Ни голосов, ни плача. Только легкий скрип половиц под ногами.

Открыв дверь в детскую и замираю.

Витя сидит на полу, прислонившись к кроватке. Рука свесилась внутрь, его палец крепко сжат в крошечном кулачке Аленки. Оба спят.

Осторожно отступаю, иду на кухню, кипячу воду, завариваю чай. Ромашку, чтобы не будить домашних резким запахом. Чашки тихо звякают, но я ловлю себя на том, что двигаюсь на цыпочках.

В спальню возвращаюсь с двумя дымящимися кружками. Оставляю одну на тумбочке рядом с Витей для себя, потом заберу.

От звуков он не просыпается.

Аленка во сне чмокает губами - и я вдруг понимаю, что впервые за эти две недели что-то внутри меня не болит.

34
{"b":"982962","o":1}