Литмир - Электронная Библиотека

- Я тебя ненавижу! - ее голос режет слух. - Ты подлец! Ты думаешь, мне хватило бы твоих отступных? На сколько бы их хватило - на год, на два, если экономить? Да, я хотела тебя наказать и кроме него не было вариантов! - ее губы искривляются в гримасе, в глазах безумие. - Я не собиралась так жить! Я рассчитывала на другое!

Она задыхается, слюна брызгает изо рта.

- Я ненавижу тебя за то, что ты потратил мое время! Он обещал мне помочь вообще вернуть тебя, прослушка была платой, вместо того, чтобы лечь под эту старую вонючую свинью с сальным взглядом, – и тут ее лицо меняется. Она поняла. Поняла, что сказала лишнее. Голос резко обрывается, глаза расширяются. Она осознала свою ошибку.

- Ну вот ты и призналась, Варя, - мои слова звучат тихо, но в этой тишине окончательный приговор. - Вот ты и призналась. Прощай, - встаю, поворачиваюсь к выходу, не оглядываясь. Ее вопли летят вслед, но я уже не слышу слов. В ушах только звон, звон свободы, звон конца.

Глава 38

Глава 38

Лиза

Восемь вечера. Неожиданно рано для него.

Часы на каминной полке тикают размеренно, будто подчеркивая необычность этого момента. Он впервые возвращается домой до полуночи.

Я сижу на диване, прижимая к груди Аленку, чувствуя, как ее ровное дыхание согревает меня сквозь тонкую ткань блузки. Ее крошечные пальчики сжаты в кулачки, будто даже во сне она готова к борьбе. Губы шевелятся, словно шепчут что-то важное, что мне так и не суждено услышать.

Ключ в двери поворачивается с тихим щелчком, шаги в прихожей тяжелые, знакомые до боли, те самые, что когда-то заставляли мое сердце биться чаще, а теперь лишь вызывают тревожное напряжение в плечах.

Витя входит в гостиную, и я невольно задерживаю дыхание, наблюдая, как он снимает пиджак, вешая его на спинку кресла с привычной аккуратностью.

Он выглядит уставшим, тени под глазами стали глубже, плечи слегка ссутулились под невидимой тяжестью. Но при этом он спокойный, слишком спокойный для человека, который сегодня...

Нет, нельзя об этом думать. В уголках глаз знакомые морщинки от усталости, те самые, что появлялись после особенно тяжелых дней в офисе. Раньше я гладила их кончиками пальцев, целовала, шептала слова утешения. Теперь лишь сжимаю кулаки.

- Как день прошел? - спрашиваю нейтрально, но пальцы непроизвольно сжимают край пледа, скручивая ткань в тугой жгут.

- Обычно, - он проводит рукой по лицу, словно снимает маску, обнажая передо мной истинного себя. - Ты как? Аленка хорошо спала?

- Да... - делаю паузу, чувствуя, как в горле образуется ком.

Он понимает ее не совсем правильно, принимает за обычную усталость, а не за ту внутреннюю дрожь, что сотрясает меня изнутри. Его глаза все те же, теплые, карие, с золотистыми искорками, смотрят на меня с беспокойством, но не с тем, которого я жду. Не с тем, что должно быть.

- Ты как? Не устала? Может, нанять няню, чтобы ты больше отдыхала? - его слова, казалось бы, пропитаны заботой, но сейчас я воспринимаю их в штыки.

Каждая фраза кажется мне ширмой, за которой он прячет правду. Разве можно так спокойно говорить о нянях, когда... Нет, я не должна думать об этом, пока не услышу подтверждения.

- Нам с Аленкой няня не нужна. Она спокойная, мне с ней легко, - отвечаю, стараясь не выдавать внутреннего напряжения.

Он кивает, и я вижу, как в его взгляде мелькает что-то неуловимое. Облегчение? Разочарование? Или просто усталость?

- Хорошо. Но если почувствуешь, что надо, дай знать. А еще лучше, просто выбери, какая понравится, я все оплачу.

Его слова звучат так искренне, что на мгновение я готова поверить... Но нет. Слишком много вопросов осталось без ответа. Слишком много лжи уже было между нами.

- Вить, ты не хочешь мне ничего рассказать? - вопрос вырывается сам собой, резче, чем я планировала.

Он замирает, и я вижу, как его брови слегка приподнимаются, не ожидал такого поворота. Да я и сама не ожидала, что так резко его задам. В комнате становится тихо настолько, что слышно, как Аленка вздыхает во сне.

- А должен что-то рассказать? - его голос звучит спокойно, но в нем появляется новая нота, настороженность.

Он знает. Он точно знает, о чем я. Играет в неведение или действительно не понимает?

Внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Опять эти игры. Опять это притворное непонимание, за которым так удобно прятаться. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки, как холодеют кончики пальцев.

Сколько можно? Сколько еще он собирается молчать?

- Витя, ты прекрасно понимаешь, о чем я, - голос дрожит, предательски выдавая внутреннюю дрожь.

Нельзя, чтобы дочка проснулась от нашего разговора, нельзя, чтобы она почувствовала это напряжение, витающее в воздухе, как предгрозовая тяжесть.

Он вдруг улыбается, той самой теплой, обезоруживающей улыбкой, от которой когда-то слабели колени и таяло сердце, и не дает договорить, словно мои слова просто каприз, который можно легко отмести шуткой.

- Знаешь, у меня сегодня всего три желания: поесть, повозиться с дочкой и тебя поцеловать. Первые два еще возможны, а третье... - пожимает плечами, и в его глазах та самая смесь надежды и сожаления, которая когда-то заставляла меня прощать ему все. - Увы, не светит. А жаль.

Я теряю дар речи. Сердце бешено колотится, удары отдаются в висках, в ушах глухой гул, будто я погружаюсь под воду.

Он... Что?

Эти слова, этот тон, этот взгляд, все как тогда, в те дни, когда я еще верила, что он любит меня.

Нет, мне точно послышалось. Это просто ловкий ход, попытка выбить меня из колеи, перевести разговор в другое русло, и у него это получилось. Я на секунду забыла, зачем вообще начала этот разговор.

Пользуясь моей растерянностью, он уходит на кухню, оставляя меня одну с мыслями, которые крутятся в голове, как осенние листья на ветру.

Я резко встаю, чувствуя, как кровь приливает к лицу, осторожно перекладываю Аленку в кроватку, прикрываю ее одеялом, пусть спит, пусть не видит, как ее мать снова теряет самообладание из-за него.

Иду за ним, шаги твердые, но внутри пустота и ярость, перемешанные в один клубок.

- Не заговаривай мне зубы! - шиплю сквозь стиснутые зубы, стараясь не разбудить дочь, но голос все равно дрожит от напряжения. - Признайся уже! Во всем!

Он открывает холодильник, достает контейнер с едой, ставит в микроволновку, нажимает кнопки. Движения точные, привычные, будто ничего не происходит. Как будто я не стою тут, вся дрожа от злости, как будто мои слова для него просто фон, нечто незначительное, что можно проигнорировать.

- О чем ты, Лиза? В чем я должен признаться? - спрашивает он, поворачиваясь ко мне, и в его глазах ни капли понимания, только искреннее, почти детское недоумение.

Я открываю рот, но слова застревают в горле, будто застрявший ком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть.

А вдруг Стася все не так поняла? Вдруг я сейчас устрою сцену на пустом месте, и он посмотрит на меня с тем же разочарованием, с каким смотрел, когда я в последний раз ошибалась?

Но если он врет... Если он снова играет...

Нет. Я не могу отступить. Не сейчас.

Глава 39

Глава 39

Лиза

Тишина в комнате становится очень тяжелой. Гулкий стук сердца отдается в висках. Ладони становятся влажными от напряжения. Каждый вдох дается с трудом, словно грудь сдавили невидимые тиски.

- Я спрашиваю о Варе, - вырывается у меня, и голос звучит неестественно громко в этой напряженной тишине. Я тут же кусаю губу, бросая тревожный взгляд на Аленку.

Он замирает на месте, и я вижу, как по его лицу пробегает тень, плечи напрягаются, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, но почти сразу разжимаются. Это быстро движение выдает его больше, чем любые слова, и я продолжаю.

- Почему я должна узнавать о таких вещах от чужих людей, а не от тебя?

32
{"b":"982962","o":1}