- Да. Нет. Не знаю! - сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но эта боль ничто по сравнению с тем, что разрывает грудь. - Что если потом... Потом он снова уйдет?
Тишина. Стася молчит минуту, но в ее глазах я читаю ответ еще до того, как она произнесет его. Она встает, подходит ко мне, и ее руки, теплые, крепкие, такие надежные, ложатся на мои плечи.
- Лизка, слушай меня, - ее голос твердый, но без давления, словно она говорит не только со мной, но и с той испуганной девчонкой, которая до сих пор прячется где-то внутри. - Ты застряла в этом "а вдруг, а если". В этих бесконечных сомнениях. Но жизнь, она не про гарантии. Она про выбор.
Она подводит меня к зеркалу, и я вынуждена смотреть на свое отражение, на глаза, в которых смешались страх и надежда, на губы, что так и не научились лгать самой себе.
- Посмотри на себя. Ты счастлива, когда он рядом? Хоть чуть-чуть?
Я молчу. Но в глубине глаз тот самый ответ, который боюсь произнести вслух.
Да. Да, черт возьми.
Да, даже когда злюсь.
Да, даже когда ненавижу себя за эту слабость.
- Просто живи. Без условий. Без "а если". Попробуй открыться ему, не сразу, не полностью, но дай шанс себе. Ему. Вам, - она кладет руку мне на сердце, и я чувствую, как оно бьется. Бешено, отчаянно, будто пытаясь вырваться из клетки страха.
Аленка тяжело вздыхает в кроватке, и вдруг что-то внутри отпускает.
Не полностью, не навсегда, но достаточно, чтобы сделать первый шаг.
Хотя бы попытаться.
Глава 42
Глава 42
Лиза
Не могу поверить, что Аленке уже годик.
Я стою посреди гостиной, где воздух пропитан смехом, музыкой и сладким ванильным ароматом детского торта. Шарики, гирлянды, растяжка с цифрой «1» над диваном - все это кажется одновременно и праздничным, и немного нереальным.
Год.
Целый год, который пролетел как одно мгновение между болью и надеждой.
Аленка ковыляет по ковру в своем розовом платьице, хватаясь за мебель, и каждый ее шажок заставляет мое сердце сжиматься. Всего несколько месяцев назад она еще ползала, а теперь вот она, моя девочка, уже почти бегает. Рома подхватывает ее на руки, кружит, и ее смех звенит, так звонко, что наполняет весь дом своим теплом.
Гости шумят вокруг. Стася с Каримом спорят у детского столика, он пытается прикрепить шарик, а она уверяет, что он кривой. Мои девочки из кондитерской щелкают фото, перебивая друг друга.
- Лиза, повернись к свету!
- Делайте все «сыыыр»!
А Витя, Витя стоит у торта, поправляет единственную свечу. Его пальцы аккуратно выравнивают ее. Он в простой белой рубашке, закатанной по локти, и я невольно отмечаю, как загорели его руки за первые теплые недели.
Он поднимает взгляд и ловит мой. Улыбается. Не той показной улыбкой, что была раньше, а какой-то новой. Теплой. Настоящей.
Я первая отвожу взгляд, делая вид, что поправляю скатерть. В душе знакомое противоречие. С одной стороны, это щемящее чувство, почти забытое за год разлуки, с другой страх. Страх поверить. Страх снова обжечься.
- Ну что, именинница, давай задуем свечку! - Рома подносит сестру к торту.
Аленка с восторгом тянет ручки к пламени. Она не понимает сути ритуала, но обожает всеобщее внимание. Ее глазки, точная копия Витиных, блестят от возбуждения.
- Раз, два, три! - хором кричат гости.
Витя берет ее ладошку в свою большую руку, и помогает задуть свечу. Его пальцы аккуратно обнимают ее крошечную ручку, и в этом жесте столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.
Аленка визжит от восторга, хлопает в ладошки, и в этот момент я ловлю себя на мысли, что счастлива. По-настоящему. Несмотря на все, что было. Несмотря на страх, на боль, на недоверие, которое до сих пор где-то шевелится внутри, как недобитый зверь.
- Фото на память! - объявляет Стася, размахивая телефоном.
Мы собираемся вместе: я, Витя, Рома с Аленкой на руках. Дочка уже устала, прижимается к брату, в одной руке сжимая кусок розовой глазури, другой теребя его волосы, отчего мы все смеемся.
- Ну, все, улыбочки! - командует Стася, приседая для лучшего ракурса.
- Семья! - вдруг говорит Рома, прежде чем сделать снимок.
Слово повисает в воздухе, тяжелое, значимое. Я чувствую, как Витя замирает рядом, как его плечо слегка касается моего. Как его дыхание на мгновение сбивается.
Щелчок.
Гости снова смеются, переговариваются. Рома уносит Аленку, она уже трет глазки, уткнувшись носиком ему в шею, но не хочет сдаваться спать.
Мы с Витей остаемся вдвоем у опустевшего праздничного стола, заваленного крошками, недопитыми стаканами сока и смятыми салфетками.
Он не смотрит на меня, а я на него, но между нами целый год. Год страхов, сомнений, маленьких шагов навстречу. Год ночных кормлений, когда он тихо стоял в дверях, наблюдая, как я укачиваю нашу дочь. Год его умелых попыток готовить завтраки. Год случайных прикосновений, которые уже не кажутся случайными.
И где-то там, в глубине, под всеми страхами и обидами пробивается надежда. Хрупкая, как первый лед, но уже не тающая.
Тишина между нами кажется почти осязаемой, как будто воздух наполнился озоном после дождя. Остатки праздника вокруг напоминают о только что закончившемся веселье, но сейчас все это кажется далеким, как будто между нами и остальным миром опустилась невидимая стена, отделяющая нас от всего остального.
Витя тяжело вздыхает, и я чувствую, как его плечо слегка касается моего, тепло его тела проникает сквозь тонкую ткань моего платья.
- Лиза... - его голос тихий, но твердый, и я жду, что же он скажет. - Я больше не могу.
Сердце замирает, а затем начинает биться так сильно, что кажется, будто оно пытается вырваться из груди. Я знаю, о чем он.
Год. Целый год мы живем под одной крышей, дышим одним воздухом, растим нашу дочь, но между нами все еще пропасть, которую мы оба боимся переступить. Вернее, я боюсь. Он рядом, но далеко. Смотрит, но не говорит главного. И я... Я тоже молчу, пряча свои мысли за повседневными заботами.
- Нам пора что-то решать, - продолжает он. В его глазах усталость от долгого молчания и что-то еще, что заставляет мое дыхание стать прерывистым, неровным. - Год прошел. Мы рядом, но... Такие чужие, что тошно.
Да, мы чужие. И в то же время нет. Потому что я вижу, как он смотрит на Аленку. Как помогает Роме с кондитерской и магистратурой. Как каждое утро оставляет на кухне чашку моего любимого кофе с корицей, даже если сам уже ушел, и всегда кладет рядом дольку шоколада. "для энергии", как он говорил раньше.
- Думала ли ты... - он делает паузу, будто боится произнести это вслух, его пальцы слегка дрожат, когда он поправляет манжет рубашки. - Думала ли ты, чтобы мы снова стали семьей? По-настоящему?
Мир вокруг останавливается после этих слов.
Вот он момент, когда пора решать, жить и сгореть, или существовать.
Пора уже решать. Пора перестать мучить его, себя, нас.
Я не отвечаю сразу. Вместо этого мои пальцы тянутся к тонкой цепочке на шее, той самой, что ношу уже год, с того самого вечера, когда он вернул мне кольцо. Тому самому, первому, серебряному с крошечным камушком, к символу наших юношеских обещаний, которые казались такими нерушимыми.
Я снимаю его. Оно теплое от кожи, легкое на ладони, но в то же время кажется невероятно тяжелым от значения, которое в себе несет.
Витя замирает. Его глаза расширяются, когда он понимает, что это.
Я не говорю ни слова. Просто медленно, дрожащими пальцами надеваю кольцо на безымянный палец. Оно все еще идеально подходит, будто время не властно над этим.
И тогда, не медля ни секунды, со вздохом облегчения, он целует меня, нежно вначале, как будто боится спугнуть этот хрупкий момент, а потом отчаянно, страстно, как будто он пытается за один поцелуй передать все то, что копилось в нем этот год.
Всю боль, все сомнения, всю любовь, которая, оказывается, никуда не делась. Его руки обнимают меня так крепко, что ребра ноют от давления, но мне все равно, я прижимаюсь к нему еще сильнее, впитывая его тепло, его запах, звук его сердца, бьющегося в унисон с моим.