Литмир - Электронная Библиотека

Перед глазами тут же всплывает вчерашний вечер, как Аленка проснулась, как я взял ее на руки, боясь разбудить Лизу.

- Да, вчера так получилось, что я даже смог подержать малышку на руках. Она проснулась, хотела заплакать, но Лиза спала, - губы сами растягиваются в улыбке при этом воспоминании. - Я решил не стоит ее будить, успокоил кроху, потом уложил, колыбель спел...

Глаза неожиданно наполняются влагой. Черт, я же не собирался...

- И она, понимаешь, она мне улыбнулась, эта маленькая крошка мне уже улыбается, - сжимаю стакан так, что пальцы белеют. - А я пропускаю все ценное, все важное и нужное. Потому что хочу, чтобы улыбалась и Лиза, - вдруг чувствую, как внутри все сжимается в тугой узел. - Ну, ничего не выходит, все равно все разваливается, Карим.

Голос звучит чужим, сдавленным.

- Я не знаю, что мне делать, понимаешь? Я не знаю, что мне делать и как мне быть, - смотрю на Карима, словно жду от него ответа, спасения, но он молчит, давая мне выговориться. - Еще и упреки... Вчера она мне такие упреки выдала. Зачем они мне, если я дома не ночую.

Передергиваю плечами, будто стряхиваю невидимую тяжесть.

- Это же просто элементарно - они нужны, потому что я их люблю, а дома нет, потому что она волком смотрит. Я ей даже хотел это вчера объяснить, а потом понял, что все бесполезно.

Делаю последний глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, но душе от этого не легче.

- Я понимаю, ей страшно, она обижена, это защитная реакция, - голос становится тише. - Но я ведь тоже живой человек, Карим, - поднимаю на него глаза, и впервые за весь вечер в моем взгляде мольба о понимании. - Если бы я ее не любил, мне было бы плевать, но я ее люблю, поэтому пытаюсь сделать все, чтобы ей было комфортно.

Внезапно чувствую страшную усталость.

- А в итоге... - развожу руками, словно показывая всю безысходность ситуации. - Господи, я уже не знаю, каким ужом извернуться. Я уже не знаю, что мне делать, Карим, - голос срывается на шепот. - Я так от этого устал.

Закрываю глаза, представляя то, чего так отчаянно хочу, и говорю это вслух.

- Я так хочу просто каждый день приходить домой, дарить ей цветы, видеть ее улыбку, целовать ее, обнимать, потом идти к дочке, проводить с ней время, купать, играть, развлекать ее, - открываю глаза и смотрю на Карима. - Я хочу проводить с ними время. С обеими, понимаешь? А в итоге...

- Да я-то все это понимаю, Вить, но вопрос в другом, - Карим наконец нарушает молчание. Его голос звучит спокойно, но твердо. - Понимает ли это она? Видит ли она это? - он делает паузу, давая мне осознать его слова. - Она не видит. Для нее ты утрированно сейчас как бабайка. Приходишь в ночи, она тебя не видит.

Я напрягаюсь, чувствуя, как внутри закипает протест.

- Она тебе все правильно сказала.

- Да что правильно сказала, что правильно?! - взрываюсь, вскакивая со стула. - Они мне нужны, Карим! Ты тоже меня не слышишь?!

Друг внезапно поднимается, его лицо становится строгим.

- Я тебя слышу. Но я здесь нейтральная сторона, и поэтому не надо на меня орать, - его тон как хлыст. - Просто сядь и выслушай, - продолжает он, уже мягче.

Я сажусь, откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя лишь опустошение.

- Она тебя не видит, и она правильно сказала, зачем тогда она нужна? - Карим делает паузу, давая мне осознать его слова. - Она не видит смысла в своем нахождении в твоем доме, - открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает. - Так покажи ей его! Покажи ей, что она тебе нужна. А так она права - ты ей не нужен, как и она тебе не нужна.

Его слова бьют прямо в цель. Я моргаю, будто от удара.

- Ты сам молчишь и даешь ей повод накрутить себя. Хочешь, чтобы что-то сдвинулось с мертвой точки - начни с ней разговаривать, - он смотрит мне прямо в глаза. - И начни делать что-то для нее.

Я опускаю взгляд, понимая, что он прав.

Абсолютно, беспощадно прав.

Глава 36

Глава 36

Лиза

- Ничего себе! Мне разрешили свидание! - вырывается из груди сдавленный возглас, когда я распахиваю дверь и вижу на пороге Стасю.

Радость вспыхивает во мне, как спичка в темноте, ярко, но ненадолго. В этом доме-тюрьме, где каждый звук отдается эхом одиночества, ее появление, как глоток воздуха для утопающей.

Стася, она словно лучик света, пробившийся сквозь плотные шторы моей тоски. Единственная, кто не предал, не отвернулся, кто до сих пор смотрит на меня не с жалостью, а с пониманием. В ее глазах нет осуждения, только тепло, которого так не хватает в этих стенах, пропитанных ложью и предательством.

- О да, давай я с передачками. Впускай меня. Она переступает порог, и я замечаю в ее руках торт - шоколадный, с вишневой глазурью, мой любимый. И фрукты - сочные, яркие, будто специально подобранные, чтобы хоть как-то разбавить серость моего существования.

Эта маленькая забота сжимает мне сердце своей искренностью, которой чертовски мало в последнее время в моей жизни. Кто бы мог подумать, что простой торт станет напоминанием, где-то там, за пределами этого дома, жизнь продолжается.

- О, передачка мне как раз кстати! Проходи, проходи! - голос звучит неестественно бодро, будто я играю роль гостеприимной хозяйки, а не пленницы в собственном доме, хотя так оно и есть, желая не разреветься от бессилия прямо с порога, я играю роль.

Шире распахивая дверь, пропускаю ее внутрь, и мы идем на кухню.

- Аленка как раз спит, она очень вовремя. У нас есть два с половиной - три часа, пока малышка проснется. Она у меня та еще соня.

Эти слова звучат как попытка убедить себя, что хоть что-то в моей жизни идет по плану, но даже мысль о дочери, такой беззащитной и чистой, не может заглушить гул тревоги, который не прекращается ни на секунду.

Пока Стася нарезает торт и моет фрукты, я механически занимаюсь чаем, достаю чашки, жду, пока закипит вода, завариваю. Руки дрожат от усталости, от нервов, от бесконечного напряжения, которое стало моим постоянным спутником.

И вот мы уже сидим за столом, но вместо уюта, только тягостная тишина, которую я спешу заполнить словами. Рассказываю о вчерашнем, а может, сегодняшнем. Я не смотрела на часы ночью, не знаю, когда он пришел.

Я рассказываю все подробно, смакуя каждую деталь, будто от этого зависит что-то важное. Хотя наша встреча с Витей длилась всего минут пять, я растягиваю рассказ на полчаса. Может, потому, что это единственное, что еще связывает меня с реальностью.

Горло пересыхает от непрерывного разговора, чай остывает, покрываясь маслянистой пленкой, но я все равно делаю глоток. Слишком сладко. Противно. Как и все в этой жизни сейчас.

- Ну, ты представляешь, просто развернулся и ушел, наверняка к ней пошел, - голос срывается, в нем смесь злости и бессилия. - Надеюсь, она его там хорошо утешила, хотя, наверное, плохо утешает, потому что он все равно приходит сюда, домой, - эти слова обжигают, как кипяток.

Я так хочу, чтобы он остался с ней навсегда, чтобы родила ему ребенка, чтобы наконец оставил нас в покое. Но даже эта мысль не приносит облегчения, только новую волну страха.

- Стася, я так устала. Я так хочу просто жить, ты не представляешь, - голос дрожит, предательски выдавая слабость, которую я так стараюсь скрыть. - Я хочу обратно в свой дом. Хочу воспитывать Аленку сама. Не нервничать каждый день.

В голове всплывают картины, Варя в дверях, ее холодный взгляд, ненависть, которой хватит, чтобы уничтожить нас обеих, и я не знаю, когда эта картина может стать реальностью.

- Мне так страшно, что она появится здесь, начнет командовать, унижать… А если сделает что-то Аленке? - сердце сжимается в груди, как будто кто-то сдавил его стальными тисками. - Я себе не прощу, если не смогу защитить ее. Стась, я так устала. И так боюсь.

- Подожди, ты серьезно сейчас? Вот ты сейчас все это серьезно сказала? - Стася смотрит на меня так, будто я говорю на непонятном языке. Ее голос звучит резко, почти грубо, и от этого внутри закипает обида.

30
{"b":"982962","o":1}