- В каком смысле «серьезно ли»? - переспрашиваю, чувствуя, как гнев поднимается по спине горячей волной. Кто вообще может шутить о таком? Разве это похоже на шутку?
- В прямом. Ты серьезно говоришь сейчас о Варе, о своих страхах, про то, что он уехал к ней… - она качает головой, будто отгоняет нелепую мысль. - Я просто не могу поверить, что у тебя такие мысли. У тебя температура нет? Жар? Бред? Сознание не помутилось?
- Стася, ты о чем? - голос звучит хрипло, в ушах стучит кровь. - И ты вообще на чьей стороне, подруга? - ее тон, этот снисходительный взгляд, будто я сошла с ума, выбивают и без того крошечную почву из-под ног, на которой я стою на пальчиках, ведь ее так мало. - Конечно, я серьезно! Он проводит с ней ночи, запер меня здесь. Ты думаешь, я шучу?
- Да не заводись ты так! - Стася резко перебивает, но я уже не могу остановиться.
- Стася, я тебя не понимаю. Скажи прямо, что ты имеешь в виду? В груди колотится что-то тяжелое и горячее. Я чувствую себя дурочкой, которой что-то недоговаривают.
- Подожди, так ты ничего не знаешь? - ее глаза расширяются, в них мелькает что-то невероятное. Я сжимаю чашку так сильно, что фарфор вот-вот треснет. Хочется швырнуть ее об стену, но страх порезаться сильнее.
- Не знаю чего, Стася? Я тебя не понимаю.
- Ты что, не в курсе, что он посадил Варю? Он посадил ее за тебя. Уже суд, совсем скоро.
- Что?! - вырывается из груди, будто кто-то выбил из меня весь воздух, и мир на секунду переворачивается с ног на голову. – Но он ничего мне не сказал…
Глава 37
Глава 37
Виктор
- Ну и чего ты хотела? Я пришел, весь во внимании. Но времени у тебя не так много. Так и собираешься молчать? - слова вырываются сквозь стиснутые зубы, голос звучит холодно и отстраненно, будто я говорю с незнакомкой, а не с той, кто когда-то была так близка.
Смотрю на нее, на эту бледную, поникшую фигурку в тюремной робе, с потухшим взглядом и дрожащими губами, и чувствую лишь пустоту. Где та дерзкая, самоуверенная девчонка, что крутилась рядом? Где ее наглый смех и вызывающие взгляды?
Осталась лишь жалкая тень, но даже сейчас в ее глазах мелькает искра надежды. На что она надеется? На мое сострадание? На прощение? Глупая. Я пришел лишь для того, чтобы поставить точку. Чтобы увидеть, как последние огоньки в ее глазах погаснут навсегда.
- Помоги мне, Вить, я ведь из-за тебя все это сделала, - ее голос дрожит, пальцы судорожно сжимают край стола, ногти впиваются в пластик, оставляя белесые царапины. - Я ведь так тебя люблю, пожалуйста.
В ее глазах мольба, но я вижу лишь фальшь. Она не раскаивается. Она боится. Боится тюрьмы, боится одиночества, боится потерять последнюю ниточку, связывающую ее с прежней жизнью.
- Ну зачем это? Ты понимаешь, что я была в шоке? Я была в отчаянии, - ее слова пропитаны фальшью, как и она сама. - Я так не хотела тебя ей отдавать. Пожалуйста, Вить. Ты ведь приручил меня, как котенка подобрал, обогрел. Ты стал моим человеком, ты стал тем, без кого я жить не могу. Пожалуйста, не делай мне больно, прошу.
- Не делаю тебе больно, посадив? Тебе не смешно, Варь? - губы сами растягиваются в холодной усмешке. В горле стоит ком не жалости, нет, а той самой ярости, что копилась все это время. - Я тебе никогда не давал обещаний. Забыла?
- Но ты от нее ушел. Ты же от нее ушел! - ее голос резко повышается, в нем звучат нотки истерики. Руки дрожат, губы подрагивают, она на грани. Хорошо. Пусть срывается. Пусть кричит. Мне все равно.
- И что теперь? - спокойствие в моем голосе лишь маска. Под ней бушует ураган. - Я ушел не из-за тебя, и я ушел не к тебе.
Разве она забыла, что стало причиной, я ей это повторю.
- Я ушел, потому что так было нужно, нужно мне. Нужно было убежать от самого себя, от своих ошибок, от той пустоты, что разъедала душу. Но я не нашел спасения в жизни без нее. Лишь новую ложь. Новую боль. Только возвращаться было поздно, слишком много дел натворил. Тебя не касается ничего, кроме того, что ты сделала огромную ошибку, когда решила тронуть мою жену.
Жена. Даже сейчас это слово обжигает. Лиза больше не моя жена. Но она мать моего ребенка. Она женщина, ради которой я все же готов сдохнуть. Хотя раньше казалось, что все, все внутри угасло и я не чувствую к ней ничего кроме дрянной привычки.
- Но она тебе не жена! - Варя вскакивает, стул с грохотом падает на пол. Ее лицо искажает гримаса ярости, глаза горят безумием. Она похожа на загнанного зверя, готового вцепиться в горло.
- Тебя это не касается, - голос звучит тихо, но в этой тишине стальная твердость. - Я не собираюсь тебя отсюда спасать, не просто так сюда засовывал.
Пусть гниет здесь. Пусть каждую ночь видит во сне тот момент, когда толкала Лизу. Пусть просыпается в холодном поту от криков нашей дочери, которых никогда не было. Но и не только из-за этого.
Еще и из-за того, что решила предать, думая, что я не узнаю. И если она не замолчит сейчас, припечатаю еще и этим прямо сейчас, а не на суде.
- Я тебе повторяю, ты зря ее тронула. Очень зря.
- Так все из-за тебя, все ради тебя! - ее пальцы впиваются в свои же руки, оставляя кровавые царапины. Она не чувствует боли. Или чувствует, но ей нравится. - Зачем ты к ней пошел? Ты ведь сам меня спровоцировал.
Спровоцировал? Нет. Я просто понял, что совершил ошибку. Что бегство не выход. Что никакие объятия другой не затмят ту пустоту, что осталась после Лизы.
- Ты сам во всем виноват! Если бы ты к ней не пошел, если бы я не увидела тебя у нее, все было бы хорошо, все было бы просто замечательно, - ее голос срывается на визг. Слезы текут по щекам, но это слезы злости, не раскаяния. - А она тварь, она двуличная тварь!
Последние слова вырываются с такой ненавистью, что по спине пробегает холодок. Вот она, настоящая Варя. Не та нежная кошечка, что мурлыкала у меня на коленях, а хищница, готовая разорвать любого на своем пути.
- Рот свой поганый закрой! - пресекаю ее, но она не слушает, не слышит.
Ее глаза обезумели, зрачки расширились, в них отражается вся ее искаженная ненависть. Мне знаком этот взгляд, я видел его в зеркале, когда сам был на грани.
Но сейчас во мне нет ни ярости, ни сострадания, только ледяная пустота, заполняющая каждую клеточку тела, будто кто-то выжег все живое внутри меня.
- А что? Я не права? - ее голос дрожит, но не от слез, а от бессильной злобы. Она бросает слова, как ножи, надеясь ранить, но они лишь отскакивают от брони моего равнодушия. - Она мне сказала, что ты ей не нужен. А теперь она из тебя веревки вьет!
Варя делает шаг вперед, и я вижу, как дрожит ее подбородок, как сжимаются челюсти. В ее движениях что-то животное, отчаянное - загнанный в угол зверь, готовый укусить.
- Она сделала все, чтобы вернуться в твой дом. Сделала все, чтобы ты бегал за ней на задних лапках и вымаливал прощения. Она ведь не любит тебя! Ей на тебя плевать! Ты для нее никто, так, просто средство для достижения цели, а я тебя люблю. Слышишь меня? Я тебя люблю!
Последние слова она выкрикивает так, будто от них зависит ее жизнь.
- За что ты так меня наказываешь?
- Хватит! - отмахиваюсь от нее, когда девчонка театрально начинает выпускать слезы. Ненавижу это.
И не то чтобы меня пробивали они на жалость, скорее, они вызывают у меня раздражение, когда так наиграно.
Все в ней фальшиво, и дрожь в голосе, и слезы, и эта жалкая поза раскаяния.
Я видел настоящие слезы. Видел, как Лиза плакала, когда думала, что я ее не слышу. Те слезы были тихими, горькими, и они прожигали мне душу. А эти... Эти просто еще одна манипуляция.
- Ты пошла к Полякову до того, как я решил вернуться к Лизе. Хотела стать его в случае чего, пыталась подбросить мне жучок, чтобы что? Компромат найти?
- Откуда ты… - пытается спросить, но я просто продолжаю говорить, не желая ее слушать.
- А все провалилось и теперь ты и ему не нужна. Мне тебя даже не жаль. Ты могла просто к нему уйти, но ты решила отомстить. Ты пришла к нему, предложила себя, заранее подстраховавшись, а потом чуть не убила Лизу и нашу дочь, потому что старый боров тебе слишком противен и хотелось удержаться все же за меня. Только на двух стульях нельзя усидеть, Варя.