- Ох, Стась... Я такая дура. Я вчера видела издалека Витю, и так сердце сжалось, так хотела, чтобы он увидел меня, подошел, поздоровался, а он просто прошел мимо, - на том конце трубки повисла тишина.
Подруга думает, что мне сказать по этому поводу, и спустя пару минут выдает свой вердикт.
- Знаешь, Лиза, а ты действительно дура. Тебе давно пора начать просто жить. И если на то пошло, если тебе так хочется, чтобы Витя пожалел о своем решении, о своем поступке, то не самой надо думать вот так, чтобы он подсмотрел, подошел, а делать все, чтобы, когда увидел, на стенку полез и сам к тебе приполз. Все должно быть с точностью до наоборот: это он должен скучать, а ты - демонстрировать ему холодность.
Хочу ей ответить, но дверь кабинета открывается, и ко мне заглядывает помощница. Кивком спрашиваю - срочно ли, она кивает, и мне приходится прощаться с подругой.
- Стась, прости, меня отвлекают. Нужно отойти. Давай поговорим обо всем на выходных, - не спрашиваю, просто говорю, потому что в любом случае разговор она продолжит.
- Ну давай, хорошо. На выходных, так, на выходных. Удачи. Береги себя.
Мы отключаемся, и я, встав из-за стола, иду к помощнице, хотя хочется просто сидеть. Малыш отзывается очередной серией пинков, и моя рука невольно тянется к животу, стараясь успокоить кроху.
- Толкается? - спрашивает девушка.
- Да, - подтверждаю и вижу улыбку на ее лице. - Но лучше скажи мне, что случилось, что за спешка и почему я так нужна?
- Понимаете, там одна девушка хочет сделать заказ, и чтобы его сделали именно вы. У нее до истерики дошло. Нужно именно от вас и все. Она не слышит, что вы временно не берете заказов. Мы пытались ей объяснить, но все... Все просто провалилось.
Помощница запинается, сильно волнуется, и мне хочется ее успокоить, что и делаю, поглаживая ее по спине, пока идем к залу.
- Понимаю, вам нельзя волноваться, и это не ваша задача - решать такие проблемы, но, пожалуйста, Елизавета Николаевна, спасайте.
- Не волнуйся, сейчас разберемся.
Но когда мы выходим в основной зал и помощница кивает в сторону той, что устроила скандал, я замираю на месте и хватаюсь за девушку, потому что за нужным столиком сидит она.
Та, кого вчера я видела в обнимку с Витей.
Та, что заняла мое место.
Та, к которой Витя ушел.
Глава 6
Глава 6
Лиза
Я застыла в дверном проеме, будто врезалась в невидимую стену. Она здесь. Та самая, что вчера висела на руке у Вити, смеялась его шуткам, целовала его в щеку, а теперь сидит в моей кондитерской, разглядывает мои десерты, трогает мои визитки своими руками.
Воздух вдруг становится густым, сладковато-приторным, как испорченный крем. Дышать тяжело. Под ребрами знакомое холодное чувство, будто кто-то морозит меня изнутри.
«Что она здесь делает?»
Вопрос крутится в голове, как заевшая пластинка, с каждым оборотом становясь все громче. В висках пульсирует, в груди давит тяжелым камнем. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Холодные такие, противные. Ладони внезапно становятся влажными, и я незаметно вытираю их о бока платья.
Малыш резко бьет ножкой под сердце.
Такой сильный толчок, что я чуть не вздрагиваю. Он будто торопит: иди, разберись, не стой, как статуя.
Я автоматически прижимаю руку к животу, чувствуя под пальцами очередное движение. Это странное ощущение - одновременно больно и приятно, как напоминание, что я не одна.
Я делаю шаг. Потом еще один. Ноги ватные, будто налитые свинцом, но держат. Кажется, если остановлюсь сейчас - больше не смогу сдвинуться с места. В горле пересохло, и я сглатываю, пытаясь вернуть себе хоть каплю влаги.
Девушка поднимает глаза. Ее взгляд - спокойный, даже безмятежный. Как будто она просто пришла за тортом, а не ворвалась в мою жизнь, как ураган, натоптав грязными ботинками посреди гостиной.
Когда подхожу к ее столику, она реагирует моментально.
- Здравствуйте! Вы - хозяйка? - голос звонкий, чуть с придыханием, будто она постоянно слегка взволнована. В нем слышится какая-то девичья игривость, которая почему-то режет по живому.
Я замечаю мелочи, которые вызывают едва контролируемую волну раздражения. Каждую деталь, каждый штрих, которые словно специально подчеркивают, что передо мной - победительница, я улавливаю на раз. Может у меня и правда девочка и поэтому сейчас двойная интуиция?
Ее губы сделаны косметологом на славу. Видно, что не свои, но и не перекачанные уточки.
Ногти ухоженные, с дорогим свежим маникюром. Они такие, какими мои уже давно не были.
На запястье - часы известной дорогущей марки. Те самые, о которых Витя говорил: «Когда-нибудь куплю тебе». Слова, которые теперь никогда не станут реальностью. Металл блестит на солнце, слепя глаза.
Ее аромат - черная смородина и дорогой кожаный салон. Его любимый запах, от которого теперь сводит скулы. Она делает все, что максимально ему угодить.
Чувствую, как сжимаются кулаки, ногти впиваются в ладони, но эта боль ничто по сравнению с тем, что творится внутри.
- Да. Елизавета Николаевна. Чем могу помочь? - собственный голос звучит чужим, как будто его натянули на каркас из проволоки. Ровный, профессиональный, без единой дрожи. Как я умудряюсь это делать? Наверное, годы практики улыбаться клиентам, когда внутри все разрывается на части.
Она оживляется, хлопает в ладоши. Маленький миленький жест кажется театральным. Так делают дети, когда радуются подарку. Или женщины, которые привыкли, что мир вращается вокруг них.
- Ой, как чудесно! Я Варвара, можно Варя, - с улыбкой представляется, вызывая волну неприязни. - Приятно познакомиться.
А мне то как приятно. то я не видела Витю полгода, а тут два дня призраки прошлого приследуют.
- Мне нужен торт. Особенный. Мой будущий муж… - тут она делает паузу, губы растягиваются в торжествующей улыбке, - обожает вашу выпечку, но ест именно вашего исполнения. Уж не знаю, как он определяет. В последнее время вы не готовите, и я не могу ему угодить.
Будущий муж.
В ушах - гул, будто я нырнула глубоко под воду. Он ведь терпеть не мог сладкое по утрам, но для моих эклеров с карамельной глазурью делал исключение. Говорил, что они «тают во рту, как первый снег». А еще обожал мильфей с малиной. «кислинка убивает приторность» - так всегда говорил.
- Сейчас я не принимаю заказы, - выдавливаю из себя сухо и скупо. Губы немеют, будто их сковывает невидимый лед. Каждое слово дается с трудом, как будто кто-то сжимает мое горло, не давая сделать полноценный вдох.
В груди - тяжелый камень, который мешает говорить, но я заставляю себя продолжать.
- У нас много готовых вариантов.
- Нет-нет! - она качает головой, и каштановые локоны игриво подпрыгивают.
Ее движение такое легкое, беззаботное, будто она не понимает, что происходит. Будто это просто обычный разговор о торте, а не встреча двух женщин, которых разделяет один мужчина.
- Именно ваш торт! Он так мечтал. Мне нужен ваш.
Ее голос звучит сладко, почти восторженно. Но в нем есть что-то натянутое, слишком старательное. Как будто она играет роль - роль милой, безобидной девушки, которая просто хочет сделать приятное своему мужчине.
Глаза у нее - огромные, влажные, «честные», как у героинь старых мультиков. Я всматриваюсь в них, пытаясь уловить хоть каплю фальши, но вижу только широко распахнутый взгляд, полный наивного ожидания.
Притворяется? Или правда не знает кто я?
- Вы уверены, - я медленно выговариваю, - что не понимаете, кто перед вами?
Каждое слово я произношу четко, почти по слогам, будто разговариваю с ребенком. Внутри клокочет что-то темное, но я держу это под контролем. Не знаю зачем мне этот вопрос, не понимаю почему сформулировала его так, но как уж есть.
Девушка смотрит на меня весьма удивленно. Ну что же. Ее можно понять.
- Эм… хозяйка кондитерской? - ее брови слегка приподнимаются, губы складываются в недоуменную гримасу. Она либо гениальная актриса, либо действительно не понимает, о чем я.