Проскочив мимо спящего на посту гвардейца — бедолага так сладко и заливисто храпел, прислонившись шлемом к тяжелой алебарде, что Тася тайно восхитилась его солдатской выдержкой, — она по памяти и едва уловимому запаху двинулась в подвальные помещения. Туда, где располагалось святая святых любого жилого строения, будь то нищая лачуга или королевский замок. На королевскую кухню.
Здесь было темно, прохладно и пахло остывшей каменной печью, сушеными травами, старым сыром и заморскими специями. Тася уверенно, как заправский вор на ночном промысле, на цыпочках прошла к огромному дубовому разделочному столу, на котором могли бы поместиться три повара разом. Чиркнуло огниво, выдав сноп веселых искр. Крошечный желтый огонек фитиля свечи выхватил из темноты ровные, начищенные ряды медных кастрюль, подвешенные к потолку сковороды и... большую плетёную корзину с овощами, стоявшую у стены.
— Так-так-так, что тут у нас припрятано от голодных невест? — заговорщически прошептала Тася, запустив руку по локоть в корзину. — Ага, картошечка! Настоящая, твердая, земляная, южная. Ну, господа королевские повара, держитесь. Сейчас я вам покажу, как выглядит нормальный, правильный полуночный перекус, после которого и воевать не страшно.
Через пять минут на углях огромного очага, который Тася ловко растопила парой поленьев, уже тихонько и многообещающе шкворчала массивная, закопченная чугунная сковорода. Девушка, высоко закатав рукава тонкой шёлковой сорочки, ловко и быстро орудовала широким кухонным ножом. Крупные, аккуратные ломтики картофеля с тихим, яростным шипением ложились в растопленное на дне сковороды душистое свиное сало с прожилками мяса. Вскоре по огромной кухне поплыл такой одуряющий, греховный, сытный и умопомрачительный аромат жареного лука и шкварок, что у самой Таси рот мгновенно наполнился слюной, а в животе заурчало с новой, утроенной силой.
Вдруг в глубокой темноте коридора, ведущего к парадным лестницам, послышался тихий, едва различимый шорох. Шаги. Легкие, стремительные, почти бесшумные, но абсолютно уверенные.
Тася мгновенно замерла, прекратив помешивать картошку, и крепко сжала в правой руке тяжелую деревянную лопатку, перехватив её у основания как боевой топор.«Ну всё, Тася, отбегалась, — тоскливо подумала она, косясь на пламя очага. — Поймали с поличным. Сейчас объявят шпионкой Тьмы, покусившейся на королевские запасы корнеплодов, и казнят прямо над этой сковородой» .
Плотная ночная тень у входа на кухню медленно раздвинулась. В колеблющемся свете свечи показалась высокая мужская фигура, полностью завернутая в простой темный дорожный плащ с глубоким капюшоном. Незнакомец двигался крадучись, воровато оглядываясь по сторонам, и явно не ожидал увидеть здесь признаки жизни. Он целенаправленно и цепко шёл к огромному королевскому леднику, где хранились самые дорогие деликатесы и припасы.
Тася присмотрелась, сощурив глаза, и едва не выронила свою деревянную лопатку от изумления. Из-под накинутого капюшона бледным лучом догорающей свечи выхватило до боли знакомый, точеный профиль. Твердый, упрямый подбородок, прямой нос, вечно хмурые, кустистые брови.
Кронпринц Дариан, главнокомандующий южной армией, гроза чернокнижников и главная надежда увядающей империи, тайно пробирался к холодильнику под покровом ночи, словно обычный голодный студент в кабаке. Он был без своей золотой короны, без парадного расшитого серебром колета — в одной простой белой рубахе из тонкого льна, ворот которой был небрежно расстегнут, открывая шею.
Дариан внезапно остановился и шумно потянул носом воздух. Его стремительные шаги замедлились. Взгляд принца, в котором в одну секунду отразился дикий, первобытный голод и искреннее, граничащее с паникой изумление, медленно перевелся с дверцы ледника на пылающий очаг, а затем остановился прямо на Тасе.
— Ты?! — потрясенно выдохнул он, быстрым движением сбрасывая капюшон на плечи и не веря собственным глазам. — Ты что здесь делаешь в такое время? Твои покои находятся в совершенно другом крыле замка! Тебя должна охранять стража!
— Я-то картошку жарю, Ваше Высочество, дело житейское и для здоровья полезное, — Тася совершенно невозмутимо повернулась обратно к сковороде и аккуратно перевернула шкворчащие, покрытые идеальной, хрустящей золотистой корочкой ломтики. — Дело ночное, интимное. А вот что вы тут вынюхиваете в три часа ночи возле чужих кастрюль? Неужто ваш секретный международный пакт опять кто-то из пернатых пожевать умудрился, и вы лапы грязные ищете?
Дариан тяжело сглотнул, и Тася отчетливо услышала этот звук. Его взгляд намертво, словно приклеенный магическими чарами, прирос к шкворчащему содержимому чугунной сковороды. Невероятный аромат жареного лука и топлёного сала напрочь снес всю его королевскую спесь, фамильную гордость и остатки этикетного воспитания, вбиваемого гувернерами с раннего детства. Придворные лекари и магистры селимитов уже вторую неделю держали принца на строжайшей, безвкусной диете «для поддержания чистоты магического тонуса» перед ритуалом — его кормили исключительно вареной спаржей, пресной паровой рыбой без единой крупицы соли и какими-то подозрительными, горькими зелеными отварами из болотных трав. От одного только вида и запаха этой настоящей, жирной картошки у наследника престола подкосились колени, а в глазах поплыли туманные образы счастливого детства.
— Я… я просто совершал плановый ночной обход замка. Лично проверял посты и бдительность караула, — попытался было высокомерно и холодно соврать Дариан, расправив плечи, но в этот самый момент его собственный желудок издал такой громкий, требовательный, предательский и затяжной урчащий звук, что скрывать очевидное стало окончательно бесполезно и глупо.
Тася тихонько, со вкусом прыснула в кулак, качнув головой.— Ага, обход. Изнутри желудка, так сказать, проверяли надежность конструкции. Садитесь уже, обходчик несчастный, — она дружелюбно кивнула на грубый, колченогий деревянный табурет у разделочного стола, за которым обычно помощники поваров чистили рыбу. — Садитесь, а то бледный весь, упадете мне тут посреди кухни в обморок, а на меня потом ваше политическое убийство и покушение на корону повесят. Сейчас всё готово будет, пара минут осталась. У вас тут, кстати, соль-то нормальная в солонках есть, или тоже исключительно эльфийская, добытая из слез девственных единорогов по особому рецепту?
Дариан молча, словно пребывая под действием сильного гипноза, подошел и послушно сел на указанный табурет. Он во все глаза, не отрываясь, смотрел, как простая рыночная служанка ловко и уверенно орудует на его собственной, охраняемой гвардией королевской кухне. В её плавных, привычных движениях было столько естественной уверенности, домашнего тепла и подлинного уюта, сколько он не видел за все свои двадцать пять лет жизни в холодных дворцовых залах среди фальшивых улыбок фрейлин и натянутых поклонов министров. Она двигалась так, словно этот замок принадлежал ей, а не древней династии Альбертов.
Тася ловко сняла тяжелую сковороду с огня, используя подол сорочки вместо прихватки, нашла на нижней полке большую, глубокую глиняную тарелку с легкими сколами — никакого серебра и золота! — и легким движением вывалила туда дымящуюся, лоснящуюся гору золотистого картофеля с полупрозрачным луком. Затем из кармана своей сорочки она, как заправский уличный фокусник, извлекла связку ароматной краковской колбасы, которую предусмотрительно спасла во время ужина, быстро нарезала её толстыми, сочными кружочками прямо на ходу и щедро бросила сверху на горячую картошку. Сургучный запах колбасы мгновенно смешался с картофельным паром.
— Вилок у меня лишних нет, да и мыть их лень, — Тася с хрустом разломила пополам большую буханку свежего ржаного хлеба, которая лежала под салфеткой, и без церемоний протянула принцу большую, еще теплую часть. — Руками давайте, Ваше Высочество. Концепцию аристократизма мы с вами еще за вечерним ужином общими усилиями доломали, так что терять королевскому дому Элении больше решительно нечего. Макайте хлебом в масло, так вкуснее.
