Я ведь Владимиру Григорьевичу рассказал не только об успешно работающем в атлянской школе «цифровом усилителе мощности» и задумке устроить передачу звука на основе широтно-импульсной модуляции радиосигнала. Сейчас советское радиолюбительство ударными темпами осваивает микросхемы. А в «звукотехнической» его части активно используются операционные усилители. Огромный дефицит. Я же в разговоре набросал «классному папе» пару схемок, в которых роль операционного усилителя играют… более доступные логические микросхемы. Причём, за счёт того, что в одной микросхеме «логики» может быть размещено до шести элементов, на одной «многоножке» можно собрать целый функциональный узел усилителя. Например, двухканальный трёхполосный активный темброблок или даже пятиполосный эквалайзер.
Что это даст, кроме упрощения схем и миниатюризации (сейчас любой операционный усилитель требует «обвеса» из нескольких резисторов и конденсаторов, а схема на «логике» прекрасно обходится без него)? Резкий скачок количества и качества самоделок. А ещё — привлечение интереса к логическим микросхемам.
— А если ещё достать на предприятиях микросхемы с КМОП-логикой, — закидываю я удочку Владимиру Григорьевичу.
— Я думаю, можно будет такое достать, — после секундной паузы кивает Тимченко. — Но ты, Мишка, сначала покажи, что это будет реально работать.
— Да не вопрос! Экспериментировал уже.
Но «штурм крепости» после активной осады Бородулиной был намечен на Новый Год, который она предложила встретить всей компанией. Без «посторонних», под коими подразумевались «взрослые».
48
«Основных кандидатов» на роль «хозяина» новогоднего празднования оказалось двое: я и Орлова. Женька «взял самоотвод», поскольку родители оставались дома. Как и у Бородулиной с Егорьевой. Я, помня такое празднование в «первой жизни», поддержал Оксану. Она сейчас живёт у родственников «в двух шагах» от моей квартиры, буквально в одном дворе, и те всем семейством собираются в новогоднюю ночь уйти куда-то в гости к друзьям. Кроме того, девушке, оказавшейся за многие тысячи километров от родных мест, хочется внимания от друзей. Причём, эта квартира — двухкомнатная «брежневка» с более просторными, чем у меня, кухней и гостиной. После празднования ведь придётся кучу посуды перемывать, а мне лень тратить на это «самый короткий день в году (не успел проснуться — уже ночь)».
Порешили, что, помимо небольшого количества «прихваченного из дома», «главным блюдом праздника» будут слепленные нами пельмени, чем мы с Попцовым несколько вогнали девиц в ступор. Но, поскольку мы брали на себя основную часть забот по изготовлению этого «уральского национального блюда», то они успокоились и даже приняли «встречное обязательство» помогать нам по мере сил.
Этому предшествовало событие, резко поменявшее наши с Ириной отношения. Декабрь — месяц простудных заболеваний. И вот, явившись в техникум в понедельничек предпоследней недели перед Новым Годом, выясняем, что первой пары не будет, поскольку «электричка», как мы звали преподавательницу Теоретических основ электротехники, заболела. Что обычно в таком случае делают студенты? Кто-то, живущий буквально через улицу, вроде Андрея Демиденко и Маринки Жмаевой, бегут домой. Остальные топают в читальный зал.
— Слушай, а пойдём ко мне сходим, — предложила Бородулина мне и только мне. — Мне достали хорошую музычку, как раз успеем послушать.
Десять минут, и мы поднимаемся на четвёртый этаж панельной пятиэтажки. Родители Ирины на работе, младший брат в школе.
Магнитофон у Бородулиных — самый распространённый в это время, «Маяк-203».
— Может, ты и слышал уже такое: эту музыку часто используют в «Международной панораме». Группа «Цирон».
— Чероне, — машинально поправляю я. — Это итальянский музыкант, и его фамилия произносится как Чероне.
— И откуда ты только всё знаешь?
— Интересовался, — пожал я плечами.
Ещё как интересовался, подбирая музыкальную коллекцию перед «переселением душ»!
Я сижу на стуле, девушка сначала уселась, потом полуразвалилась, а вскоре и вообще улеглась на живот на диване, по-кошачьи выгнув спину. Обтягивающая водолазка, подчёркивающая талию и небольшую, но уже полностью оформившуюся грудь, такие же обтягивающие гамаши. На лицо, мягко говоря, не очень, но фигура шикарная.
— Не зря говорят, что каждая женщина — немного кошка, — нагло пересаживаюсь я рядом с ней и начинаю гладить спину. — Извини, но такую кошечку просто грех не погладить по спинке.
После пары секунд растерянности прогиб спины становится ещё больше, а глаза зажмуриваются.
— Мяу… Только это уже не совсем спина… М-м-м…
— Спина. Самая нижняя её часть. Я же не виноват, что ты хвост не отрастила, иначе бы я тебя по нему гладил.
Я опускаюсь на колени, снимаю очки с себя и с неё и, не прекращая гладить, целую в губы.
Нет, целоваться она не умеет. А поскольку, чтобы было удобно целоваться, девушка повернулась на бок и опёрлась на локоть, глажу уже не спину, а правый бок и грудь.
— М-м-м… Карасик, что ты со мной делаешь⁈
Нашла, блин, карасика ростом в сто восемьдесят семь сантиметров!
Занимаюсь растлением несовер… Вру: Ирине уже девятнадцать, а в конце апреля «стукнет» двадцать, так что она очень даже совершеннолетняя. В отличие от меня, если судить по моему физическому возрасту. Тогда, в «прошлой жизни», я, наблюдая её поведение, скромно продолжал сидеть на своём стульчике, мысленно подвывая от того, как мне демонстрируют красоту девичьего тела. Только теперь я — не скромный мальчик Миша Карасёв, совсем недавно приехавший из деревни и боящийся даже подумать о том, что девушки тоже могут хотеть ЭТОГО.
Правда, и сейчас я особо не наглею. Пусть постепенно привыкает к тому, как приятно может быть от мужских рук, губ и языка. Ограничился только немного задранной для поцелуев в живот водолазкой.
На магнитофоне уже несколько минут крутится, шлёпая кончиком ленты, закончившаяся катушка.
— У меня голова от всего этого кружится, — шепчет мне на ухо девушка, воспользовавшаяся паузой в ласках. — Ой, Миша, нам же уже пора на пару идти!
Это точно. Надо срочно приводить себя в порядок. А сама — аж светится от счастья: добилась, добилась своего!
— У меня хоть губы не сильно опухшие?
Ну, я же не Серёга Ковальчук, после встреч с которым Ирка Черникова являлась на уроки с пельменями вместо губ.
— Ой, а что это у тебя? — увидев мои шрамы, удивилась Бородулина, решившая, поднимаясь с дивана, взлохматить мне волосы на голове.
— Бандитская пуля, — произнёс я тоном киногероя Георгия Буркова. — Действительно бандитская пуля.
Я вытащил из-за пазухи мой маячок-«гайку», которую в техникуме ношу вместо нательного крестика, и показал, что именно вделано в верхнюю поверхность перстня.
— Пулевое ранение в голову с повреждением твёрдой оболочки мозга и контузией мозгового вещества. Потом как-нибудь расскажу. Когда будет время.
— И ты ту пулю носишь с собой???
Глаза Ирины явно стремятся к размерам чайного блюдца.
— Не ту. Просто одинакового с ней калибра.
Если не считать некоторого шока, в котором пребывала Бородулина в начале второй пары, то нашего приключения не выдавало ничто. Шока — из-за того, что мне всё-таки пришлось по дороге до техникума рассказать ей свою историю: прицепилась ведь, как клещ! Ну, а в том, что уже к концу занятий она стала известна и Катюхе с Оксаной, я понял по тому, как удивлённо они поглядывали на меня. Хоть я и просил подружку не распространяться о моём ранении. Женька? А он тоже в тот день болел.
— Ну, Мишка! Ну, удивил ты меня!
Монофонический вариант темброблока на микросхеме К155ЛА3 мы с Тимченко «прогнали» сначала на осциллографе, а потом я встроил его в разрыв сигнальной цепи простенького магнитофона-кассетника. Никаких проблем допаять блочок до стереофонического варианта нет, даже все печатные дорожки вытравлены и отверстия под установку радиоэлементов просверлены. Правда, просверлены… заточенным мелким гвоздиком. Но я специально не стал паять второй канал.
