Родителям же поутру с дедом на автобусе на Зелёную Рощу. Чтобы «не нарушать отчётность», им нужно два последних сентябрьских дня отработать на заводике, а 1 октября уже выходить на новые места работы.

С новой работой у них, я считаю, получилось вполне нормально. Папу с удовольствием взяли наладчиком деревообрабатывающего оборудования на «мебельную фабрику», промзону колонии. А вот маме пришлось поменять профессию: теперь она будет разнорабочей «строительной группы». Тоже действующей при колонии. Отец в зарплате не потерял, даже чуть-чуть выиграл, а вот у мамы она существенно уменьшилась. Правда, теперь не придётся ежемесячно выкладывать два червонца за интернат, так что «плюс на минус», получается… всё-таки небольшой минус.

Зато — куча плюсов в другом. В первую очередь — в удобстве. Начиная с нового, невероятно (с точки зрения родителей) просторного дома, и заканчивая тем, что отцу, заядлому рыбаку, теперь недалеко ездить на рыбалку («кто про что, а вшивый — про баню», © мама). Ну, и город в два с половиной раза ближе. Не говоря уже о том, что Славка наконец-то забудет про подъёмы в половине шестого утра.

44

На второй неделе учёбы Владимир Григорьевич Тимченко, наш «классный папа», наконец-то завершил «формирование руководящих органов группы». А именно — мы провели профсоюзное собрание, на котором профоргом выбрали Катю Егорьеву. И комсомольское, где развернулось довольно жёсткое «бодание»: техникумовский комитет комсомола рекомендовал на должность комсорга меня, а я упёрся, заявив, что мне и загрузки члена горкома ВЛСКМ достаточно. Ни к чему, мол, «грузить» одного и того же человека новыми «портфелями». Тем более, техникумовские «комсомолисты» обмолвились, что меня ещё ждёт и членство в комитете комсомола учебного заведения. И предложил вместо себя Женю Попцова. Большинством голосов выбрали-таки его. Вот и ладненько: всё же меньше возни будет после того, как меня выдернут в Москву. А ведь выдернут! Пусть и не нравится мне настроение Якова Фёдоровича.

Да, наконец-то я «удостоил» будущее своим посещением. И опять удивился тому, как мало времени там прошло после моего прошлого визита. По «их» календарю я получил рану при ударе беспилотником всего месяц назад, так что и тут, и там — хмурая, дождливая октябрьская пора.

— Пусть идёт в задницу этот Револий, — эмоционально объявил генерал. — Не хочет сотрудничать, значит, хрен ему, а не технологии, информация и образцы новой техники.

— Всё так плохо?

— Давят на меня, Михаил Викторович. Жёстко давят, требуя окупаемости проекта.

— Может, тогда всё-таки мне пойти с ним на личный контакт?

— Рано тебе. Учись, вживайся во временнУю действительность, добивайся безукоризненной легализации, обзаводись связями. Лучше, вон, восстанови контакты с Судоплатовым.

А для восстановления контактов надо «побаловать» его очередными главами ворованной книжки. Чем я и занимался, задержавшись в двадцать первом веке: планшет я не рискнул брать с собой к дяде Павлу в дом, потому и пришлось переписывать от руки в своей бывшей квартире. УписАлся за эти дни до тошнотиков. Зато сходил в гости к Марине, порадовал и себя, и её: судя по поведению девушки в постели, «на личном фронте» у неё по-прежнему без изменений.

— Надолго снова исчезаешь? — спросила она меня на прощание.

— Не знаю. Не всё от меня зависит: учёба у меня очень напряжённая, и когда снова пошлют в город, понятия не имею. Так что, если кто-нибудь у тебя появится, я пойму и не обижусь: сложно ждать человека, не принадлежащего себе.

Но надо всё-таки завязывать с ней: ни к чему приучать женщину к себе и давать ей несбыточную надежду.

Кандидатки на роль новой любовницы? Черникова уже отпала. Она с головой окунулась в новую жизнь, чем дышит, я теперь даже не знаю. Одногруппницы и однокурсницы? Может быть, зная из «прошлой жизни», как будут развиваться отношения с некоторыми из них, но ещё рано: все друг к другу пока только присматриваются, хоть успели перезнакомиться и завязать какие-то связи на «картошке». Опять же, обжегшись на Муртазаевой, очень не хочется «менять историю». Хотя… немного придётся её поправить, но чуть позже.

Визит к родителям на выходные — продолжение «обживания» дома. В частности — оборудование гаража и кухни: ещё на завершающем этапе работы на заводе папа заготовил кучу «дров» по моему рисунку для сборки «кухонного гарнитура» во всю стену. И не только для ящиков, но и для навесных шкафов. Получилось «дорого-богато» по меркам двадцать первого века, где это называется «мебель из деревянного массива». Только огромная столешница — из фанеры-десятки, положенной ради жёсткости на доски. И затянутой сверху синей самоклеющейся плёнкой из будущего. Ох, и помаялись же мы с ней, добиваясь, чтобы она легла на фанеру без складок! Зато получилось красиво: «прокрашенные» раствором марганцовки стенки и дверки тумб и шкафчиков, ярко-синяя столешница. Со временем, конечно, плёнка покроется порезами, но там что-нибудь ещё придумаем. Может быть, тоже покроем «морилкой» из марганцовки. Поживём — увидим.

Мама откровенно балдеет от такого богатства, хоть и «хлопает крыльями».

— Чем же я это всё заполнять буду?

— Найдёшь, чем, — посмеиваюсь я.

Найдёт! Дай женщине волю, и ни одного пустого шкафчика, ни одного ящика на кухне уже через годик не останется. Да ещё и будет жаловаться, что места маловато.

Как и предполагал, главной «точкой сборки» в доме стала кухня. А по вечерам, когда приходит пора смотреть телевизор, гостиная. «Зал», как говорят в это время. И ведь у нас по размерам это действительно целый зал — добрая четверть общей площади дома.

Зато прибавилась новая тема для ворчания: слишком много стало возни с уборкой. Ничего, пылесос «Уралец» у нас давно, и он — неплохая подмога в уборке.

Спрашиваю, как впечатления от новых мест работы. У отца — ничего особо нового, кроме необходимости соблюдать жёсткий пропускной режим: тюрьма всё-таки. Мама, с одной стороны, недовольна, что приходится осваивать новые навыки маляра и штукатура, зато рада другому: не приходится ворочать тяжеленные тележные колёса и махать кувалдочкой, набивая на те колёса железную шину. Я хорошо помню, как она ещё совсем недавно жаловалась, как от этого у неё болят руки. Впрочем, много ли поймёшь, проработав на новом месте всего три дня?

— Мишка, про тебя Ирина Александровна спрашивала, — сообщает брат ещё в субботу. — Просила, чтобы ты к ней забежал, когда приедешь домой.

Какая-то новая информация по книжке, пришедшая из Израиля? Придётся сбегать в гости.

У Манаевых дома все: и бывшая классная руководительница, и её муж Валерий, и школяр Сашка. Ирина затащила меня на кухню, налила чаю. И лишь когда расспросила, как мне учёба, перешла к делу.

— Я уж думала, Миша, что всё так и закончилось с твоей книгой. Больно уж долго там тянули с ответом. Но оказалось, что не только у советских учителей отпуска летом, — улыбнулась она. — Да и связываться приходится не напрямую, а через посредника в Москве.

Она поднялась и через минуту вернулась со стопкой из пяти книжек.

— Вот, держи, Майк Блэкуотер! — засмеялась «литераторша».

— Спасибо!

Улыбка у меня — до ушей. Всё-таки первая моя художественная книга «в бумаге». В «прошлой жизни» я не заморачивался хождением по издательствам, которые воротили нос от неизвестных им авторов. Да и здоровье к тому времени, когда я стал много писать, уже стало подводить. Обе изданных книжки с моими трудами — публицистика, попавшая «в волну» интереса к определённым темам.

Нет, в десятые-двадцатые годы что-либо издать за свой счёт — проблем нет. Любой каприз за ваши деньги! Только и с деньгами у меня уже было… не очень.

Толстенькие! Не «Война и мир», конечно, но от так нелюбимого мной «Преступления и наказания» по объёму не очень отличаются. Картонный переплёт с контурным тиснением группы рыцарей на конях. На задней стороне обложки — краткая аннотация с упоминанием «молодого советского писателя, пробующего перо в стиле фэнтези».