— Да, Стас! И что теперь скажешь?

Я поднялся на ноги.

— Да особо-то тут и нечего говорить… Хотя… Помнишь, я тебе рассказывал про свою знакомую из «другой жизни», которая выбросилась из окна и на всю жизнь осталась инвалидом?

— А, ты опять про свои сказочки? Только и умеешь делать, что их выдумывать.

— Может, и сказочки, хотя ты прекрасно знаешь, что они сбываются. Так вот, я хочу назвать тебе имя этой моей знакомой.

— И зачем мне его знать?

— Затем, что её звали Рая Муртазаева. И в той, другой моей жизни, это случилось с ней весной уже следующего года. Случится ли так снова, я не знаю. Всё, чтобы не случилось, я постарался сделать. Теперь твоя судьба — только в твоих руках.

Полные ужаса глаза смотрят на меня, зубы закусили костяшки сжатых в кулачок пальцев.

Надеть на голову мотоциклетный шлем. Движением стопы левой ноги убрать боковой упор-подножку «Восхода». Повернуть ключ зажигания. Топнуть правой ногой по кикстартеру. Сесть в седло мотоцикла. Выжать рычаг сцепления и включить первую передачу. Не поворачивая головы, только боковым зрением замечая, что она всё также неподвижно сидит на лавочке, закусив кулак.

Всё. Эта страница жизни тоже перевёрнута. Совсем не так, как я хотел бы, но мне уже ничего не изменить.

38

Было больно. Всё-таки, можно сказать, по живому обрезана близкая связь с человечком, который уже давно перестал быть мне чужим. Не смертельно, поскольку жизнь на этом не заканчивается. Наоборот, кое-что даже упрощается в моих планах на будущее. Но больно ощущать потерю.

Как с таким бороться? Да загрузить себя работой до предела, чтобы не оставалось времени для рефлексирования. Благо, есть чем заняться на стройке. Упахиваться настолько, чтобы засыпать, едва коснусь головой подушки.

С Азатом я встретился случайно у гастронома, когда подъехал пополнить запас продуктов.

— Ты, Мишка, только на нас с Манифой не сердись. Мы и сами от неё не ожидали такого. Говорит, так влюбилась, что ничего с собой поделать не может.

— Не обижаюсь, Азат Зякиевич. На вас-то за что обижаться?

— Ну, например, за то, что мы не всыпали ей по первое число и позволили ей снова уехать к этому. Она же нам всё-таки дочь, не смогли мы против неё пойти.

— Всё равно бы сбежала. Да и моя вина в этом тоже есть. Раздразню её, ей бы уже надо, чтобы я ей, простите, всадил, а я её всё жалел. Берёг. Как оказалось, для другого…

Блин, вторую жизнь живу, и снова на те же грабли умудрился наступить!

— Может, ты и прав, Мишка. Может, и лучше было бы, если б ты с ней, как с женой, жил. Только что уж теперь гадать?

Вот именно.

Эх, мне бы сейчас просто с кем-нибудь поговорить по душам, не касаясь больной темы. Просто тепло человеческого общения ощутить. Только с кем?

До Сыростана вдвое ближе, чем до Зелёной Рощи. Так что путь к сельсовету за справкой с места жительства, необходимой при поступлении в учебное заведение, был недолгим. И, выйдя из здания с официальной табличкой, я понял, с кем я смогу отвести душу в простой человеческой беседе. Тем более, адрес я знаю.

Непряхину я узнал издалека: там, в двадцать первом веке я заказал в оптике сразу три пары очков в тонкой металлической оправе и забрал их, когда лечил царапину, полученную при атаке беспилотника и «кувыркался» с Маринкой. Заказал про запас, естественно, теперь отвечая на вопросы, откуда такая красивая оправа, вру, что в Москве импортную купил. Диоптрии и, самое главное, угол наклона осей для моего астигматизма, подобрали идеально, так что я теперь в «окулярах» вижу почти как человек с нормальным зрением.

Наташа заканчивала окучивать картошку в огороде, так что я не стал подъезжать к воротам дома, а переулочком подкатил прямо к тому месту, где она орудовала мотыгой. Тяпкой, как называют в нашей местности этот сельскохозяйственный инструмент. Лёгкое ситцевое платьице, подчёркивающее стройную фигурку и открывающее ноги до середины бедра, платочек, чтобы не напекло голову. Мода у девчонок сейчас такая — ходить в платьях, даже если это школьная форма, подол которых поднят по самое «не балуй». Или в расклешённых брюках и клетчатых «ковбойских» рубашках. Если нет возможности купить у спекулянтов безумно дорогие джинсы. Желательно — настолько тесные, чтобы влезть в них было огромной проблемой (зачастую натягивали их мокрыми, дожидаясь потом, когда они высохнут на теле).

Дурь несусветная, пошедшая от тех, кто не смог купить синие заморские штаны нужного им размера и был вынужден использовать то, что «достал». А вслед за «модниками», мучающимися в малой им одежде, ушивать штаны, даже подходящие им по размеру, стали все остальные «стиляги». Но всё равно «джинсЫ» не хватает, «рвут из рук» её за огромные деньги и любых имеющихся размеров. Мне, например, в 1983 году, перед армией, пытались всучить «безродные» штаны за 250 рублей (очень неплохая месячная зарплата квалифицированного рабочего). При моём росте под 190 см пояс надетых брюк мне доходил до сосков, а в остающийся внутренний объём можно было втиснуть ещё какого-нибудь худышку.

— Ушьёшь, и будет отлично! — оптимистично заявила девица, пытавшаяся их продать.

— Ну, ушью. И через полтора месяца уйду в армию. А когда вернусь, фигура изменится. И что тогда делать?

Я не зря упоминал про «безродность» предлагавшейся мне джинсЫ. Самый-самый-самый визг — это марки «Ли» и «Леви Стросс», которые неискушённые в английской грамматике советские люди называли, естественно, «Леви Страус». Ушлые спекулянты перешивали с уже отходивших своё брюк нашивки с этими марками, «лейбы», как их называют, что позволяло на 30–50% поднять цену. Ясное дело, я приволок из будущего парочку простеньких брюк этого фасона. Квадратиш, практиш, гут. В смысле — удобно и практично. Но в деревне выпендриваться в них особо не перед кем, вот они и ждут, когда я переселюсь в город. В школу ходил в костюмах, дома донашиваю старенькие от тех же самых школьных костюмов. Рубашки, конечно, «по моде», с широченными отложными воротниками: другие просто не выпускаются. «Клёшем», постепенно начинающим сдавать позиции, не увлекаюсь: мультфильм «Ну, погоди» про приключения на корабле Зайца и любителя расклешённых брюк Волка смотрели?

— Привет. Сильно занята? Может, отвлечёшься на часок? Прокатимся куда-нибудь, поболтаем.

На лбу Наташи, подошедшей к забору участка, бисеринки пота, которые она утирает тыльной стороной ладони.

— Привет.

Она оглядывается на «фронт работ»: осталось всего ничего, минут за двадцать можно «добить». Или доделать позже, когда вернёмся. Но девушка грустнеет.

— Нет, Миша. Не поеду.

— Если хочешь, могу помочь тебе закончить работу.

— Не в этом дело.

— А в чём?

— Миш, я уже знаю, что тебя Рая бросила. И ты помчался ко мне, как к «запасному варианту». Не унижай меня таким положением дел. Если бы вы с ней из-за меня поссорились, я бы ещё подумала, нужно ли мне связываться с парнем, который из-за меня расстаётся с прежней девушкой. Нет!

Опять она меня мордой в говно макнула! И самое главное — права Наталья, кое-в-чём права. Вот уж воистину: обосрали — обтекай, не умеешь — впитывай.

— Тогда извини, что отвлёк.

Разворачиваюсь, иду к мотоциклу.

— Миша!

— Да, — просыпается у меня в душе надежда на то, что Непряхина поменяет решение.

— Нет, ничего. Просто хотела напоследок тебе в глаза взглянуть. До свидания, Миша.

Можете себе представить, в каком настроении я возвращался в Атлян. Злой, как тысяча чертей. «Успокоил», мляха, душеньку сердечным разговором! Хорошо, дорога между Сыростаном и Верхним Атляном уже сильно раздолбана, быстро по ней не поедешь.

Думаете, на этом всё и закончилось? А член вам — не мясо? К вечеру ко мне на стройку притащилась Римма Закирьянова. Её «пробило» поделиться со мной новостями от Муртазаевой, приславшей из Челябинска письмо подруге.

— Мне это неинтересно, — зло буркнул я в ответ.