Вообще, работая на предприятии с 1983 по 1989 год я сумел захватить три технических поколения бортовых систем управления, стремительно вытеснявших устаревающие. На моих глазах аналоговые приборы уступили место цифровым, а те, в свою очередь, управляемым микропроцессорами. Три технических поколения и два технологических. Начинал с проверки приборов при помощи «обычной» измерительной аппаратуры, а вернувшись из армии, первым в цехе осваивал испытания отдельных блоков при помощи компьютера. Именно отдельных блоков, поскольку «конечная продукция» Научно-производственного объединения, гироплатформы для ракет, уже несколько лет проверялись «большими» ЭВМ, занимавшими целые машинные залы. Уже после нас с моим напарником, Володей Мокозкиным, на компьютерные проверки отдельных блоков стали переходить другие рабочие. И не просто из-за «моды». Как объяснил разработчик «моего» блока, полный цикл испытаний этого прибора, если его проводить обычными методами, занял бы вместо двух-трёх недель около года. Совершенно не исключаю, что все эти современные компьютеризированные тестеры и пробники, используемые, в частности, при диагностике автомобилей, появились бы намного раньше, не развали «реформаторы» Советский Союз.
А кое-кто рассказывает, что в СССР умели делать только галоши!
32
Честно говоря, я несколько замандражировал, снова увидев в кабинете директора школы этого гостя. Что опять? Будут предупреждать, что «иззя» писать книжки про разжалованного и отбывшего заключение генерала, прославившегося терактами? Или книжку «Сын своего отца» перехватили при вывозе через советскую границу? У Суслова я больше не «светился», моих отпечатков пальцев на «подарках» ему нет.
Зараза, как не вовремя! У меня же в контейнере столько всякой «контрабанды», что любой комитетчик от счастья застрелится! А тут ещё и Шихуцкий, сославшись на то, что ему на урок, слинял.
— Я попросил Владимира Андреевича предоставить возможность поговорить с тобой, Михаил. Так что давай знакомиться: меня зовут Иван Иванович.
Ага. А меня тогда — Аристарх Феогностович.
— Очень приятно. Меня, я думаю, Владимир Андреевич вам уже представил.
— Верно. Мы с ним давние знакомые, и он очень уж расхваливает усилитель, который ты собрал и подарил школе. Мол, при очень высокой мощности этот усилитель способен почти не вносить искажений, а ещё имеет высочайший КПД. Причём, при увеличении мощности эти искажения якобы даже становятся ниже. Я и сам не чужд электроники, но у меня названные Владимиром Андреевичем приблизительные параметры вызывают большие сомнения. Невозможно нарушить законы физики, гласящие, например, что, выигрывая в усилии обязательно проигрываешь в расстоянии. Так и в электронике: увеличение амплитуды выходного сигнала приводит к его искажению из-за неидеальной вольт-амперной характеристики выходных транзисторов.
— Да, это так, — кивнул я. — Но только при условии, когда выходные транзисторы работают в усилительном, а не в ключевом режиме, как в моём усилителе.
— То есть?
— То есть, выходные и предоконечные транзисторы в нём просто переключают максимальный ток через нагрузку то из одного плеча, то из другого.
Я взял чистый листочек, изобразил схему двухполупериодного каскада и пририсовал прямоугольный выходной сигнал.
— Но это уже не музыка, это даже негармоническое гудение какое-то.
— Ошибаетесь, Иван Иванович. Сигнал высокочастотный, в четыре раза выше воспринимаемой ухом частоты. И динамик даже не успевает эту частоту «отрабатывать», он просто греется, ничего не излучая. Если, конечно, не промодулировать скважность этих импульсов полезным сигналом. При этом, например, во время прохождения положительной полуволны полезного сигнала верхний транзистор открывается на большее время, а нижний — на меньшее. А при отрицательной полуволне — наоборот. При этом звуковая катушка начинает успевать отклоняться в нужную сторону, и, по сути, сам динамик за счёт собственной конструкции производит дешифровку музыки. И уровень искажений зависит исключительно от того, что внесено при модуляции, широтной модуляции импульсов. Вне зависимости от выходной мощности.
— Поразительно! — отпала челюсть «Ивана Ивановича». — И почему никто до такого не додумался?
— Почему же не додумались? Я ещё года три назад купил в обычном книжном магазине книгу об использовании широтно-импульсной модуляции в железнодорожном хозяйстве. Там, конечно, голая теория, но зато помогла разобраться в принципах. Да и в журнале «Радио» печаталась схемка простенького ШИМ-усилителя. Я только совместил ШИМ с двухполупериодным усилителем и добился высокой линейности генератора пилообразного напряжения, которое сравнивается с уровнем полезного сигнала. Конечно, точно замерить уровень нелинейных искажений мне не удалось, но при просмотре сигнала на школьном осциллографе никаких отклонений формы синусоиды я не заметил.
— Миша, тебе нужно поступать в радиотехнический институт. Наше… Моё слово при этом может иметь решающие значение, и если решишься, то только скажи Владимиру Андреевичу, и я помогу.
«Ваше», значит, слово…
— Увы, Иван Иванович, но я уже сделал выбор: я после школы собираюсь подавать документы в электромеханический техникум.
— А почему не в институт?
— Институт потом. Сначала хочу набраться практического опыта, научиться находить чужие ошибки, а уж потом можно будет и учиться делать свои, — засмеялся я, цитируя одного из коллег, наоборот перешедшего из инженеров разработчиков в рабочие-регулировщики.
В общем-то, и упомянутый техникум «почему-то» не вызвал неприятия «директорского гостя». Из чего я сделал вывод, что целью визита было, в том числе, выяснение моих планов на будущее.
Начавшийся год — юбилейный, исполняется 35 лет со дня Победы в Великой Отечественной войне, так что, по сути дела, подготовка к празднованию уже началось. В том числе, и по комсомольской линии, поскольку в конце января меня приглашали на расширенное Бюро горкома по этой теме.
Но основной упор в нововведениях я сделал на московские ветеранские организации, моим «рупором» в которых уже выступал Павел Анатольевич. Вот и теперь я написал ему в письме от том, что неплохо было бы поднять вопрос о проведении «исторической» части парада. А почему нет-то? Это в двадцать первом веке для этого приходилось собирать по всей стране и даже за рубежом (все помнят привезённые из Таиланда «тридцатьчетвёрки») образцы боевой техники. Сейчас же с этим ситуация обстоит намного, намного лучше. На складах длительного хранения полным-полно техники военных лет. Вон, на учениях «Запад-81», насколько я помню, старые танки и самоходные артиллерийские установки использовали в качестве мишеней. Причём, способные двигаться своим ходом. Так кто мешает отремонтировать часть из них, и прогнать по Красной площади 9 мая?
Насколько помню, Ис-2 и Ис-3 (пусть на фронт эта машина так и не успела попасть) всё ещё стоят на вооружении. Как и артиллерийские орудия Зис-3, 76 и 85-мм зенитки. До сих пор «живы» БМ-13–16, «Катюши», пусть и смонтированные не на базе Зис-6 или «Студебеккеров», а на Зис-151 и Зил-157. Грузовички Урал-355, внешне почти не отличающиеся от Зис-5, всё ещё бегают по дорогам страны или снимаются в кино про войну. А уж ППШ, ППС и «трёхлинейки» лежат на складах в сотнях тысяч экземпляров. Даже военная форма времён Великой Отечественной на тех же складах имеется.
Вот об этом всём я и написал в очередном письме Судоплатову, напирая на воспитательный эффект такого мероприятия. Для Министерства обороны ни подобрать технику для участия в параде, ни набрать для неё экипажи не составит труда. Мало того, многие ветераны войны с удовольствием сядут за рычаги боевых машин и членами расчётов орудий и установок. А если потом, после парада, ещё и разрешить москвичам и «гостям столицы» осматривать легендарную технику… Тогда не только от детишек, но и от взрослых «экскурсантов» отбоя не будет.
