Как будто это само собой разумеется.

Я посмотрела на его руку, часы на запястье, пальцы, легко и точно двигающие кружку, и снова уткнулась в экран.

Раньше Лена занимала всё пространство. Даже ту половину, которую я оплачивала. В том числе за неё.

А теперь я сижу на кухне с лысым, который за один разговор поставил её на место и сократил мне плату почти вдвое.

И делится своей кухней.

Хотя стоп.

Я усмехнулась.

Если готовлю я, то с чего это вдруг она его?

К вечеру вопрос с едой всплыл сам. Я достала контейнеры, поставила на стол, открыла крышку. Пар ещё шёл.

Лена заглянула через плечо:

— О, ты готовила?

— Да.

— Нам?

Я пожала плечами.

— Оно всё равно не на одного.

Женя поднял глаза от кружки.

— Слушайте, — сказал он спокойно. — Нам бы с питанием тоже определиться.

Лена тут же насторожилась:

— В смысле?

— В прямом. Если все едят, логично считать на четверых. Как с квартирой.

Тишина.

Лёша молча смотрел на стол. Лена скривилась:

— Мы раньше как-то…

— Раньше вы делили на двоих, — перебил Женя без нажима. — Сейчас нас четверо.

Он сказал это так же спокойно, как и в прошлый раз.

Я положила вилку на стол.

Опять. Неприятно. И опять по делу.

Лёша кивнул:

— Да, окей.

Лена фыркнула, но промолчала.

— Можем просто скидываться раз в неделю, — добавил Женя. — Или по факту. Как удобнее.

— Давайте раз в неделю, — предложил Лёша. — Проще.

— Мне всё равно, — сказала я.

Лена пожала плечами:

— Ладно.

На этом и закрыли.

Во время ужина Лена непривычно молчала, стреляя в Женю глазами, Лёша как будто расслабился, похвалил котлеты и выглядел уставшим. Невольно подумалось, как его выматывает работа и… вся вот такая наша жизнь. Женя тем временем что-то строчил в телефоне, а после ужина накинул куртку и ушёл.

Как хорошо, когда можно сесть у себя в комнате в тишине, божечки. Взяла лептоп и ушла в книгу. Писалось легко, слова шли сами, и я почти забыла, где нахожусь.

А потом услышала. Сбившуюся речь, потом Ленин тихий смешок, скрип кровати. И его голос, глухой, низкий, такой, каким он никогда не говорит днём.

Чёрт, чёрт, чёрт! Где мои наушники, когда они так нужны? Под подушкой и у кровати нет. Я сняла лептоп с колен и не нашла их взглядом рядом с собой на кровати.

Тем временем скрип неумолимо становится чаще. Ленин выдох, короткий, высокий. И снова его, глухой и рваный.

Я вжалась лицом в матрас и сжала зубы. Что за дура? Нырнула рыбкой к тумбочке, чуть не сломав о её угол кисть. Да, вот они! Рука дёргается к наушникам. Спринтерский забег, мать его. Белый шум орёт в ушах, а я всё равно слышу? Или уже не слышу, а просто знаю, что это происходит прямо сейчас, и этого хватает. Тело предательски скручивает так, будто ударили под дых. В горле стоит ком, в глазах жжёт. Как же тупо. Ну почему я так реагирую? Почему, сука, так обидно? Почему больно физически?

Хочется встать, уйти, хлопнуть дверью, выбежать на улицу, куда угодно. А я лежу. Потому что если встану, то они могут услышать. И Лена спросит утром, что случилось. И надо будет что-то врать. А я так устала врать.

Слёзы текут сами, горячие, злые. Время летит, сколько уже прошло? Наверное, можно снять наушники. Голова болит от слёз. Наревелась, опухла, дышать тяжело, ещё и нос забит. Наушники давят, но я не в силах их снять. Я не хочу второй серии. Раз не могу справиться с этим дерьмом, лучше не слышать.

Так и заснула в них, провалившись в тяжёлое, вязкое забытьё, из которого не хочется выныривать.

Под утро глаза открылись сами, уставившись в стену. Правое ухо горит, я зажала его между головой и наушником. Надо их всё же снять. Осторожно стянула их с больного места. Какое же это блаженство.

В квартире мёртвая тишина, и за стеной тихо, и на кухне. Они спят, а Жени нет. Он хоть и не храпит, не ворочается, но его присутствие всё равно ощущается как лёгкий вес в пространстве. А сейчас пусто.

Пойду попью воды.

Дверь приоткрыта, на кухне никого, диван пуст и застелен. Он не вернулся.

И вот я стою на кухне со стаканом воды посреди пустой кухни ночью и думаю, что личная жизнь в этой квартире есть у всех, кроме меня. За стеной — они. Где-то в городе — он, довольный, у кого-то в постели. А я — с отдавленным ухом и опухшими глазами. Клинический идиотизм.

Утром Женя появился как ни в чём не бывало. Спокойный, собранный, с тем же лицом, как будто просто вышел за хлебом. Только выглядел довольнее обычного.

Лёша снова уехал рано. Лена прошествовала в ванну, лениво и сладко потягиваясь.

Что я делаю не так, боженька? Должен же где-то быть подходящий человек. Не «человек-говно», как в песенке Биртмана. И он был. За стеной. С моей сестрой.

В горле встал ком.

Да, Лёши на всех не хватит.

Кстати, о Лёше, у него скоро день рождения и надо успеть с подарком. Если на доставке будет шлак, надо успеть перезаказать и выкупить. А у меня всего два рабочих дня впереди.

Решила сгонять в пункт выдачи, благо он в нашем доме, далеко ходить не надо. Натянула пальто, вместо сапожек взяла удобные кроссы и вышла на промозглую улицу.

Из головы сразу вышибло лишние мысли, влажный ветер отшлёпал по щекам, приводя в чувство. Словно говоря: "Эй, ты, хватит разводить нюни!" и явно намекая, что мне пора бы одуплиться.

Даже другого слова не подберёшь. Кто бы знал, какой холивар у меня в голове творится.

Я забрала заказ, поднялась обратно, на ходу проверяя, всё ли влезло в пакет.

Дверь в квартиру была не заперта. Я толкнула её плечом, вошла, закрыла за собой и начала стягивать обувь.

На кухне говорили. Я сначала не вслушивалась.

Просто развязывала шнурки, сняла верхнюю одежду, бросила ключи на комод.

Повесила пальто на крючок рядом с тем, где висела куртка лысого. От неё пахло женскими духами. Какой-то приторной роскошью. Я отдёрнула руку от вешалки.

— … не парься, — донёсся голос Жени, — здесь девчонок не будет. Да и это так… бывает иногда. Я не особо запоминаю.

Я замерла на секунду. Потом продолжила возиться с молнией и шуршать пакетом, потому что подарок должен был остаться сюрпризом.

— Не думал, что проще постоянную завести? — спокойно спросил Лёша. — Марина о тебе спрашивает, куда пропал, вспоминает. Хорошая ведь девчонка.

— Зачем мне этот головняк? — бросил лысый.

Пакет шуршал в руках слишком громко, но это никого не смутило. Я аккуратно поставила его на тумбу.

— Не обязательно же, как с Крис. Можно вообще ничего не обещать.

Тишина на кухне стала плотнее, я чуть повернула голову.

Из коридора было видно их краем. Женя стоял у столешницы, со стаканом в руке.

Он на секунду замер, почти незаметно. Потом усмехнулся, и смешок вышел горьким, едким, даже желчным.

— Вот поэтому и не вижу смысла.

Было видно, что Лёша не хочет передавить, аккуратничает.

— Я не говорю, что надо воспитывать в себе великую любовь. К тому же многие девчонки сами хотят чего-то простого. В отличие от твоей бывшей.

Женя чуть повернул голову, и я увидела его лицо.

— Ага. Хотят.

Сказал спокойно, без интонации, как будто не верит ни одному слову.

Я отвела взгляд. Почему-то смотреть на него стало тяжело.

— Ладно, — сказал Лёша. — Не лезу.

Лёша вздохнул с сожалением, но потом всё-таки продолжил.

— Просто можно выбрать красивую, которую фоново нормально перевариваешь. И этого достаточно. Если подумать головой, можно найти подходящую. И не шариться по ночам, и не бегать потом от страждущих. Можно же честно договориться.

— Теоретически, — сказал Женя.

— Практически тоже.

— Ты сейчас рекламируешь отношения или упрощённую версию брака?