«На всех».

— Что мешает оформить дом? — Внутри словно струна оборвалась. Эмоции схлынули. Я видела перед собой совершенно чужих людей.

Мать просто пристально смотрела мне в глаза. Ну что ж.

— Не претендую на него, этот дом не мой. Квартира – наша с Леной. Счастливо оставаться.

— Говоришь так, будто она честно заработана, — хмыкнул отчим.

— Вполне честно. — В отличие от тебя с дочкой, подумала я. Добавила только: — Лесе привет с наследством.

Взгляд снова упал на ложку. Видимо, что-то такое проскользнуло у меня на лице, что Александр побагровел. Я спешно развернулась и вылетела в коридор, впрыгнула в сапоги и выскочила за дверь, оставив пакет с зарядкой, пижамой и какими-то гостинцами в доме. Хорошо, хоть телефон жил в сумке через плечо, с картами и ключами.

Я прижала к себе сумочку. На улице было темно и холодно. До станции далеко, идти поздно. Дорога просёлочная, до трассы где-то полчаса пешком. Зашла за пристройку гаража и прислонилась к стене спиной.

Стояла у забора и пыталась дышать. Не получалось. Слёзы всё-таки покатились по щекам, горячие и злые. Я раньше удивлялась, почему мама так часто общается с дочерью отчима, Лесей. А сейчас мне всё равно. И матери – тоже всё равно. Только при этом почему-то какому-то мудаку можно говорить про меня и про Лену всратую гадость.

В голову пришла странная мысль. Что хочется разбить ему голову битой, а потом просто помыть руки с мылом и напечь шарлотки. Наверное, так бы сделала героиня в какой-нибудь фентезийке. Там можно всем гандонам надавать звездюлей. Взять и спалить всех адовым пламенем к едрени фени, за всё хорошее.

Мысль подействовала успокаивающе, как будто это само собой разумеющееся, а не сюрреалистическая ересь. Дыхание выровнялось. Но нос забился от холода и от обиды.

Достала телефон. Моё сообщение Лене в чат висело так и не прочтённым. Руки сами набрали папин номер.

— Пап, привет. Я тут у мамы. Можно к тебе приехать?

— Конечно, Тай. Что случилось?

— Потом расскажу. Можно, если Лена продолжит сдавать квартиру, я к тебе перееду? Временно.

Он ответил сразу, без заминок.

— Тая, ты мой ребёнок. Тебе не нужно спрашивать. Приезжай, когда надо и живи, сколько хочешь.

— Я возьму такси и приеду. Спасибо, пап. Я… тебя люблю.

Трубку бросила, нажав отбой почти в панике. На последних словах голос подвёл совершенно. Стою, моргаю часто-часто, чтобы опять не пускать сопли.

Приложение такси долго грузилось, видимо, вышка далеко, а домашний вайфай здесь уже не работает. Правда, это помогло мало. На вызов никто не приезжал. Телефон показывал 4% батареи. Зарядка осталась в доме, запасная – в квартире. Надо свалить отсюда. Нужен точный выстрел.

Открыла чат.

Я: «Жень, можешь помочь? Вызвать мне такси? Я вызываю, но никто заказ не берёт. Это адовы выселки. Из города машина приедет. Пожалуйста. А то телефон разряжается, не могу зарядить».

Галочки позеленели почти мгновенно.

Я: [геолокация]

Пан или пропал. Почему-то казалось, что он не бросит меня в этой жопе.

Ж: «Сам приеду. Никуда не уходи».

Ж: «Есть где погреться?»

Я: «Не думаю».

Я: «Я тебя жду».

Я ехал быстрее, чем нужно, и медленнее, чем хотелось.

Навигатор показывал сорок минут. Я проехал за двадцать пять. Всю дорогу в голове крутилось одно: что могло случиться, почему она не может войти в дом? Она ведь была у матери?

Тая стояла у забора, в пальто, с сумкой, красным носом и мокрыми глазами. Не плакала, нет. Просто стояла на ветру и мёрзла.

Я вышел из машины. Она посмотрела на меня и вдруг как-то обмякла, как будто до этого момента держала себя на одних нервах.

— Привет, — сказала она.

— Садись в машину, там тепло.

— Мне нужно зайти за вещами. Зарядка, сумка с ноутом. Там осталось, я только вспомнила, что запасная на работе, а не дома.

Она шмыгнула носом и как-то уж совсем невесело посмотрела на дом за своим плечом.

— Пойдём вместе, — решил я, увидев её состояние.

Она набрала в грудь побольше воздуха и кивнула. Как на казнь. Н-да. Мне уже не нравятся её предки.

— Пойдём, — повторил я.

Она посмотрела на меня секунду. Потом повернулась к воротам и нажала на кнопку.

Дверь открылась почти сразу. На пороге у крыльца стояла женщина. Чем-то похожая на Таю и Лену одновременно. Высокая, с такими же опущенными уголками рта, словно скорбными, как у Лены. И такими же глазами, как у Таи, только выражение их было другим. И оно мне не понравилось.

Мы вошли. Я остался в коридоре.

— Я сейчас, только вещи заберу, — бросила Тая и посмотрела в сторону распашных деревянных дверей в какую-то большую комнату.

Оттуда донеслось:

— Вернулась? Что и тебя мужики из квартиры выгнали? То-то же!

Тая вернулась в коридор, лицо бледное, как полотно. И злое.

Мужик выкатился в коридор за ней и уставился на меня оценивающе. Потом на Таю.

— Это кто? — спросил он.

Тая не ответила. Она застёгивала сумку, не поднимая головы.

— Евгений Петрович, — сказал я. Руки не подали друг другу.

— Александр Викторович.

— Я запомню, — посмотрел на него спокойно, без вызова. — Александр Викторович, если в следующий раз захочется её обидеть, позвоните лучше мне. Её проблемы я решу сам.

Отчим побагровел, открыл рот. Но я уже повернулся к Тае.

— Всё? Поехали, в машине хоть согреешься нормально.

— Минуту, — попросила Тая, стрельнув взглядом в маленькую дверку в стороне.

Я всё ждал хоть какой-то реакции от мужика. Но он слился, глянул на мать со злостью и хлопнул дверьми в ту комнату, откуда Тая вынесла сумку. Знатное говнючелло.

Оглянулся на мать, она стояла у входа в комнату, не решаясь зайти, на дочь даже не обернулась.

Тая посмотрела на дверь и, убедившись, что отчим носа не кажет, юркнула в уборную. Я неспешно подошёл к матери. Как там её? Лена говорила…

— Светлана, — обратился я к ней негромко, стараясь, чтоб прозвучало без злости, — если хотите, Тая вас вообще может больше не побеспокоить. Никогда. Нервы целее будут. У всех.

Мать оглянулась и будто очнулась.

— В смысле?

В коромысле.

— В прямом, — я кивнул на дверь уборной. — Желания уже нет. А возможность я ей обеспечу.

Тая вышла, быстро закрыв дверцу, и также быстро накинула пальто.

— Всё, я готова, пойдём. — Она направилась к выходу. Даже не обернулась.

— Всего хорошего, — бросил я через плечо.

Мы вышли. Дверь за нами закрылась тихо, без хлопка.

В машине было тепло. Я сидела, положив на колени сумку, и молчала. Не хотелось ничего говорить. Женя завёл двигатель, но не тронулся. Руки лежали на руле.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет, — честно сказала я. — Но мне надо к папе. Можешь отвезти?

— Адрес?

Я продиктовала, он забил в навигатор, и мы поехали. Мимо пролетали фрагменты леса и колченогих домов, редкие вывески. «Интим», «Мойка» и «Аптека». Ирония жизни. В стихах были аптека, улица и фонарь. А здесь интим, помойся и потом лечись.

Я растёрла виски пальцами. Надо как-то выкинуть этот вечер из головы. Хочу не видеть, не слышать, не знать. Забыть, как дурной сон. Хотя не всё.

«Если в следующий раз захочется её обидеть, позвоните лучше мне»…

— Жень, — сказала я, не отрывая взгляда от дороги.

— Ммм?

— Ты не должен был.

— Чего не должен?

— Мне стыдно за всё это дерьмо… — Я откинула голову назад, уставившись в потолок.

— Стыдно должно быть не тебе, — сказал он буднично, как что-то очевидное и само собой разумеющееся.

— Спасибо.

Он кивнул. Руки на руле чуть сжались и разжались.

— Тай, — сказал он через минуту.

— А?

— Он давно так с тобой?

— Он несколько лет как ушёл к маме от бывшей жены.