Хрустальный оскар. До меня как раз дошло.

— И вот что она имела в виду? И при чём здесь вообще я? Блин, Жень, разбирайтесь сами, мне с этой лярвой ещё работать.

— Тая долго к тебе относилась… по-особенному, — честно выплюнул я.

— Знаю. Но я ей не врал.

Ни убавить, ни прибавить.

— Чёрт, мне нужен её адрес! Я ей тоже не врал и хочу, чтобы она это знала!

— Не ори. — На этих словах показалось, что он мне вмажет, и это привело в чувство.

— Какой-то бред, — вырвалось из меня уже не злое, а просто усталое…

Лёха пожал плечами и снова превратился в свою обычную версию спокойного доктора.

— Подумай головой, и всё получится.

Да, блин. Всего лишь. Просто же, как дважды два, да?

— Дай мне Ленин номер, пожалуйста.

Лёха достал из кармана мобильник и молча скинул мне контакт. Потом поставил чашку в раковину, снисходительно хмыкнув, посмотрел на меня и вышел с кухни, осторожно притворив дверь.

Я открыл чат с Леной.

Мы ещё ни разу не переписывались.

Ж: «Лена, это Женя Сорока. Знаешь, где Тая?»

Ж: «У родителей её нет».

Ответа не было. Я сидел за ноутом, но работа особо не отвлекала. Записал себе Рин Грасс в заметки. Может, это псевдоним? Что ещё может быть?

Сообщения Лена прочла часа через два, но ответила относительно быстро. Хотя для Лены это — медленно. А потом пошло-поехало.

Л: «Ну и что ты сделал?!»

Л: «Я тебя предупреждала, говнюк!»

Л: «Она даже трубку брать не стала после моих вопросов!!!»

Л: «ТЫ!!!»

Л: «Лёша тебе номер дал? Два сапога — пара!»

Л: «Марина, да?»

Л: «Конечно, о чём я спрашиваю…»

Вот тут вопрос, что, кому и когда Лёша рассказывал, хмыкнул я про себя. Но даже не успел ответить. Сообщения лились из неё, как пожарная пена из брандспойта.

Л: «Я тебе прямо сказала, что говна было и так достаточно. Какого чёрта ты полез К НЕЙ?! Тебе мало твоих Мариш?»

Л: «Она со мной не разговаривает! Со мной!»

Я чувствовал, что вот прямо сейчас последняя ниточка готова оборваться.

Ж: «Она просмотрела видео от Марины, снятое три месяца назад».

Ж: «Я даже объяснить ей не имею возможности».

Думала Лена долго. Минут пять.

Л: «Напиши с другого номера. А лучше позвони».

Л: «Если не звиздишь. Иначе лучше слейся».

Я стукнул головой о спинку дивана. Чёрт. Я идиот.

Натянул спешно свитер, вышел в коридор и по-быстрому нырнул в ботинки.

— Далеко? — раздалось Лёхиным голосом откуда-то сбоку.

— Не знаешь, в нашем ТЦ есть салон связи?

— Какой тебе нужен?

— Да любой.

— Есть два, на первом сразу справа от входа и на втором этаже, где-то в рядах.

— Спасибо, — бросил я Лёхе и выскочил за дверь.

Купил симку, вставил прямо там, в салоне.

Переключил вызовы по умолчанию на неё и позвонил.

Шли долгие гудки, ответа не было.

Не помню, как шёл домой. Знаю, что долго. Как будто что-то вынули.

Остановился у подъезда, посмотрел в экран и набрал ещё раз.

И снова гудки шли. И снова ответа не было. Я открыл мессенджер. Вбил контакт. С новой симки он не выскакивал в поиске. Да, простофиля не пройдёт, я помню.

У меня самого в настройках стоял возможный поиск только для тех, кто в списке контактов.

Я выключил экран. Силы закончились как-то внезапно. Нет, значит, нет. Она этого не хочет. Имеет право. Зачем навязываться?

Этот день сурка задолбал. Третья адова неделя. Проект вытянул все соки. Я почти не ел и не спал. Телефон не затыкался даже ночью.

Маме я так и не написал о Тае. Смалодушничал. Узнает, что мы не вместе, вдруг снова откажется ехать в Москву? Откажется от операции…

Что я ей скажу, когда привезу её в город?

Придумаю что-нибудь. Обязательно. Иначе вообще всё зря.

Лена, вернувшаяся из Питера, жила в одной комнате, Лёша во второй, а я на кухне. Всё ещё.

И это тоже напоминало ад. Эти двое предпочитали принципиально не пересекаться, а когда встретились при мне в коридоре, единственное, что прозвучало, было:

— Жильцы съедут из нашей квартиры, я сразу перееду, — от Лены.

И кивок от Лёши.

Всё.

Я больше не просил Лену ни об адресе, ни передавать Тае что-то. Это была её собственная инициатива, за которую почему-то огрёб я.

— Я же сказала тебе, что если ты звиздишь, то тебе лучше просто слиться. А не подставлять меня под раздачу!

— Что ты имеешь в виду? Я сказал, как есть.

— Нет, ты почему-то умолчал, что весь насквозь провонял какой-то потаскухой из бывших. Счёл возможным сказать, что едешь по делам, и припереться ночью, благоухая Мариниными духами. — Она пихнула меня в грудь маленькой рукой, но с такой силой, что я покачнулся. — Я сильно сомневаюсь, что видео из чужой постели было сделано, как ты там говоришь, три месяца назад?! Ха! Три раза ха! Каким говном был, таким и остался.

— Нет. — Я еле сдерживался.

— Да ла-а-а-адно, — рот её скривился, уголки губ опустились презрительно вниз. — Да!

— Сказал, нет! — рявкнул я.

Грудь ходила ходуном. Я пытался выдыхать носом. И вспоминать, как мантру, что женщин бить нельзя.

— В смысле? — спросила Лена, прищурившись.

Она стояла напротив и ждала. Сил объясняться, снова всё это поднимать, не было. Но пришлось. Казалось, не смогу всё рассказать по-человечески. Но меня понесло, словно прорвалась плотина. По-моему, я сказал даже больше, чем нужно было.

Про книгу. Про Лёшу, день рождения. И про Лену, собственно. Про набережную. Про мать с отчимом, про отца. И про Марину. Просто прикрыл веки, откинулся на спинку и выдал. Наверное, зло, возможно, даже грубо.

Когда открыл глаза, Лена сидела как-то съёжившись. И выражение лица у неё было таким, каким я ни разу его не видел.

— Надо было догадаться, — сказала Лена. По щеке скатилось слеза, она её вытерла тыльной стороной ладони быстрым рваным движением, и поспешно отвернулась.

Опущенные плечи, и голова, закинутая наверх. Она просидела так несколько минут. Я ни о чём не спрашивал. У меня слова закончились.

— Мы поругались, когда я вернулась, — прервала она паузу. — Из-за квартиры и денег. А потом…

Она усмехнулась горько.

— А потом ещё раз, когда я полезла с расспросами, что у вас стряслось. И не разговаривает со мной. Боже мой, Тайка... — Лена прикрыла ладонями лицо и наклонилась к коленям.

Затем она выдохнула и резко встала. Подошла ко мне, положила руку на плечо.

— Дашь мне прочесть? — Она прочистила горло. — Мне… нужно. И… прости за обвинения.

Я просто кивнул, принимая.

— Оказывается, я так много не знала о собственной сестре, — сказала и снова резко отвернулась в сторону. Но тишина оборвалась так же внезапно. Лена, так же порывисто обернувшись обратно и всплеснув руками, добавила: — Но ведь с этим всем надо что-то делать!

— Она не хочет. Я понимаю слово «нет».

— Так она же не знает!

— Лен, она не хочет знать. И да, я всё-таки просрал, — признал, разведя руки в стороны.

Лена только оттолкнула меня той рукой, что всё ещё лежала у меня на плече, и резко направилась на выход. В дверях обернулась и бросила:

— Я жду файл. Отправь прямо сейчас. Хочешь сидеть на жопе ровно, сиди, это твоё дело. Но книгу я жду!

Я достал телефон и переправил ей файл.

Она вздёрнула бровь и зависла, глядя на мой телефон.

— Через неделю где-то съезжают жильцы, и мы будем жить с Таей вдвоём.

Я смотрел на Лену и пытался понять, чего она от меня хочет.

Она достала свой мобильник, набрала в нём сообщение, прилетевшее, судя по звуку, мне. И молча вышла.

В сообщении был адрес.

Когда пишешь, кажется, это нереально сложно: выразить историю, которую ты видишь в своей голове так, чтобы её увидели другие. Потом ты думаешь, что готова пристрелиться, когда редактируешь. Не видишь своих ошибок. Потом корректура — рутина, прожорливая на время. Но, божечки, кто бы знал, что впереди самое страшное. Продвижение.