В голове стучало набатом.

— ЗАЧЕМ?

Поиздеваться? Загладить вину? А читать? Про нас.

Что мне-то теперь делать? Как тебе в глаза смотреть? Если ты знаешь, как я растекаюсь в лужу.

Вспомнилась сцена и из книги, и из жизни, которая обдала как напалмом. Набережная и душевая потом. Боже, как же стыдно.

И он знает, что я написала это уже после видео. Внутри всё сжалось в комок. Теперь останется только выжженное поле. И не сделать вид, что ничего не было, только уйти.

Друзья? Ха, как же…

Вдруг Женя сделал шаг ко мне, и взгляд этот… Чайные глаза стали почти чёрными. Только не это!

— Ну не-е-ет! Нет, слышишь! Хватит с меня набережной! И Марины хватит! — прокричало что-то изнутри чужим голосом. Само, в панике, истерично и больно. Рубить — так рубить с плеча.

Женя остановился.

— Тому видео было уже три месяца, — начал он, но замолчал и смотрел. А у меня внутри что-то обрывалось. Я мотнула головой, отгоняя воспоминания про тот самый запах от его куртки. Он словно услышал их. — Я не мог оставить пьяное тело после того, как её охрана вывела. Позвонили мне. Лёша на смене. Выбор был только между херово и по-скотски. Пришлось тащить её на себе несколько кварталов и держать, когда выворачивало.

Как Лёша меня вёз тогда. Образ мелькнул, и по телу прошлась волна мурашек. И взгляд у Жени, когда он сказал о Марине, такой же, как у Кощея был тогда на меня. Тело перетряхнуло от аналогии. Ещё раз такого совершенно невозможно допустить. Нельзя обманываться, слышишь, Тая? Нельзя.

— Для этого не нужно говорить «по делу» и уезжать на полночи.

— А ты бы поверила? — спросил он резко, не отпуская взглядом. — Я ведь не врал тебе.

Божечки. Честно? Не знаю. Но тогда поверить было бы намного проще, чем вот так вот, сейчас.

— Ты мог сказать одно предложение, Жень. Одно. В ту ночь. «Еду забирать пьяную бывшую». — Руки опустились без сил. — И я бы поняла. Но ты сказал «по делу».

Но самое гадкое было:

— И ты говоришь мне обо всём этом только сейчас?!

Глаза гипнотизировали, и я не сразу поняла, что он опять сделал ко мне шаг. Недвусмысленный такой, как волнорез. Я отпрыгнула, как ошпаренная.

За что ты так со мной? Зачем использовать мою слабость, о которой ты подслушал? Хотелось заплакать или стукнуть его.

Он снова остановился, черты лица заострились. Он что, злится?

— Если бы ты не отправила меня в ЧС, ты бы уже утром всё знала, — сказал обманчиво спокойно. Я поняла, что он сдерживается. Но дальше спокойствие вдруг разразилось потоком: — Я отправил тебе сто сообщений, звонил, да чёрт, я даже новую симку купил, чтобы тебе прозвониться! Всё в песок! Всё! Полный блок, по всем фронтам, хоть как раскорячься!

Как ушатом ледяной воды. Я не видела его таким. Никогда. Злым. Кричащим. Женей, которому… больно?

Женя шумно выпустил воздух из лёгких. Голова склонилась на бок, плечи опустились. И он сразу вдруг показался помятым. Даже не так. Словно уставшим, обессиленным, лицо потухло.

— Тебе написал Ваня, что у меня проблемы, и ты ответила из жалости. Что я должен был сделать? Навязываться? Даже мудаку не хочется слышать, какой он мудак. Ты ведь с самого начала именно это во мне видела.

Из меня словно воздух выпустили. А девочка внутри развернулась и смотрела на меня. С осуждением и каким-то горьким «я говорила, а ты не слушаешь».

Блядь, у меня раздвоение личности? Ха, истерическая мысль прошила насквозь и вылетела.

— Я прочёл книгу, да, — послышался уже тихий голос, немного надтреснутый и хриплый после срыва. — Хэль сглазила, послав меня лесом, когда я просил твой адрес, бросила, что мы ещё прочитаем о себе у Рин Гарсс. И я подумал, что чем чёрт не шутит. Доказывай, а не рассказывай. Когда нет доверия, оно не появится на ровном месте. Такой ведь там рецепт?

Такой. Но слова у меня закончились, я просто стояла и смотрела. Ловила каждое движение мимики, каждую интонацию. И внутри что-то скручивалось, затягивалось в узел. Потому что он не врал.

— Я оформил квартиру, только ключи получил вчера. А с книгой… Мне просто этого хотелось, чтобы… Мне, правда, нравятся твои книги…

Хотелось помочь. И ты помог. Казалось, что я сейчас разревусь, как корова. Некрасиво и…

— Я понимаю слово «нет». Прости.

Нет? Что значит, нет?! Теперь, после всего этого и «нет»? Я не сказала «нет»!

Господи, вот же всратое дерьмо.

Меня телепало, и невозможно ничего внятного сказать, когда так надо.

— Ты… Почему ты так долго молчал… — только и вылетело у меня несвязно.

Полное отсутствие слов, когда внутри всё орёт. Меня так размотало, что я спряталась за ладонями. Просто выдох-вдох. А в голове только «нет»и «прости»друг за другом на репите. И я ничего не могу с этим сделать. Даже воздух в лёгкие заходил и выходил с трудом.

— Тай… — позвал он испуганным голосом. Не злым. И так по родному он прозвучал.

Стоял напротив и смотрел во все глаза. Получилось, я ему больно сделала. Как же это всё…

Руки опустились, и слова полились сами:

— Ты не понимаешь, у меня всё время в голове стояли слова из того видео. Что «так не бывает, и вот случилось». И я знала, что да, блин, действительно! Так не бывает, но... случилось. И точно тот же мужчина. Те же чувства у меня, как у девушки за кадром. И точно то же… — голос предавал, проседая, — твоё отношение ко мне: как к Марине, как… к ортопедической стельке. Конечно, я поставила тебя в чс…

Посмотрела ему прямо в глаза.

— А что я должна была сделать?!

Ну вот что?

Он выдохнул и стал подкрадываться. От волнореза не осталось и следа.

Девочка внутри дёрнулась в его сторону и замерла. Внутри что-то переворачивалось. Будто мы обе наблюдаем за тем, чего и назвать нельзя. Она не топала ногой, не уговаривала и не плакала. И я не стала сопротивляться, шагнув навстречу вместе с ней. Могла бы взять за руку, взяла бы. Будь что будет. Не могу больше.

Даже не успела опомниться, за секунду уже была в охапке тёплых рук. Одна из которых пробралась под футболку сзади, отчего искрой прострелило от самой шеи вниз. Он упёрся лбом в мой лоб, глаза в глаза. Тёмные, затягивающие.

Но кое-что всё же сто́ит прояснить на берегу.

— Не отмалчивайся. Я не считаю тебя мудаком, но если ты не хочешь им быть, больше…

Женя заправил мне волосы за ухо. Это, блядь, какая-то колдовская нежность. Обезоруживающая. И выдохнул полушёпотом в губы, перебивая:

— Я больше так не буду. — Легко поцеловал, бережно, вкусно и... так мало. — Честное пионерское.

Дыхание от слов хотелось поймать. И вернуть поцелуй обратно на место.

— Себе дороже, — констатировал он, и взгляд напротив стал довольным и озорным.

Я только хмыкнула.

— Как хочешь, но убери всех своих бывших из нашей жизни. Если будет ещё одна такая подстава…

Я почувствовала пальцы, перебирающие волосы на затылке и ладонь, опустившуюся на зад. Его часы царапнули кожу. Волна жара прокатилась по телу, и захотелось заурчать, почувствовать его каждой клеточкой.

Прохожие? Да горите адским пламенем. Ни стыда, ни скромности. Ничего лишнего. Я так давно этого хотела.

— Будешь отдуваться за всех одна, — провибрировал его голос, сладко отдаваясь внутри низкими обертонами.

Склонил голову. Этот поцелуй был уже другой. Язык прошёлся по губам, подталкивая раскрыться. Я снова растворилась, ноги подкашивались, а голову выключило.

Рядом послышались какие-то звуки, и мы с трудом отлепились друг от друга, оглянулись. Поливалка выключила напор и проползла мимо. Я ещё провожала взглядом оранжевые огни, когда он, дразня, прикусил мне губу и сразу зализал, вновь втягивая меня в этот омут.

Говоришь, я буду отдуваться? Это спорно, кто именно будет. Остаться в долгу? Ну не-е-ет. Я тоже умею кусаться. Вкусно кусаться, да. И дразнить тоже.

Моя рука скользнула ниже ему на грудь, чувствуя ускоренный ритм дыхания, которое было у обоих сбито.