Я улыбнулась, убрала телефон и открыла ноутбук. Артём выходил сегодня, нужно было подготовить ему доступы и вводные.

К обеду пришло ещё одно сообщение:

Ж: «Доехал. Дома пахнет яблоками и валерьянкой. Мама спит. Рома трезвый, что уже подвиг».

Я: «Рома — это брат?»

Ж: «Младший. Раздолбай космического масштаба, но свой. Он тут с ней, пока я в Москве».

Ж: «Или она с ним. Сложно понять, кто за кем присматривает».

Я не стала расспрашивать, пусть расскажет сам, когда захочет. Оглядела кухню и поняла, что здесь как-то пусто. Решила отвлечься и закопалась в данных, что прилетели на мой запрос от команды. Самые полезные от Ивана, хоть и скупые.

Вечером, уже перед сном телефон снова пиликнул особенным «дзыньк», который я поставила на Женин чат:

Ж: «Как команда?»

Я: «Артём вышел. Петька помогает, Иван в основном молчит, но делает. Нормально».

Ж: «А ты?»

Я: «Что я?»

Ж: «Ты ела сегодня?»

Я посмотрела на экран, а потом на пустую кухню. Затем обратно на экран. Он за мной подглядывает, или где-то висит скрытая камера?

Я: «Бутерброд считается?»

Ж: «Нет».

Я: «А мороженка?»

Ж: «Нет. Что за мороженка?»

Я: «Моё любимое, фисташковое. Зачёт?»

Ж: «Тай».

Я: «Тогда нет».

Я: «Завтра исправлюсь, обещаю».

Я: «Как-то было не до того…»

Ж: «Запомню. С тебя фото обеда».

Я закрыла телефон, легла. И поймала себя на том, что улыбаюсь в потолок, как дура. Но на душе было тепло.

На следующее утро я проснулась от вибрации и моего «дзыньк».

Ж: «Доброе утро. Мама сегодня сама встала и пошла на кухню. Это хорошо».

Я: «Доброе. Это очень хорошо. Ей лучше?»

Ж: «Она сварила мне кашу» .

Ж: «„Овсянка, сер“. Блин, ненавижу овсянку. Но съел две порции».

Я: «Правильный мальчик».

Ж: «Никому не рассказывай».

Я рассмеялась вслух. В пустой квартире это прозвучало странно. Но хорошо.

За ноутбуком я провела весь день. Утром дейли с командой, потом разбор задач с Артёмом, потом Петька прислал макет, который нужно было согласовать. Артём задавал много вопросов, но правильных. Я видела, как он думает, и это радовало: Женя не ошибся с выбором.

К вечеру Иван написал в общий чат.

И: «Тая, по API есть нюанс, можешь глянуть?»

Посмотрела, разобралась и объяснила.

И: «Ок, понял. Спасибо».

Первый раз обратился сам. Что ж, значит, приняли. Дай пятюню, напарник. Жаль только, сейчас разве что виртуальную можно отправить.

Вечером Лёша сидел в своей комнате в наушниках. Я вышла на кухню за чаем и на обратном пути остановилась рядом, в проходе.

Он не слушал музыку, а играл. Крышка фано, что стояло в углу гостиной и которое я считала декоративным, была открыта. Лёша сидел перед ним, спина прямая, пальцы на клавишах. Что-то негромкое, мелодичное, чуть надломленное. И это был не джаз. А что-то своё.

Я замерла в коридоре, не заходя, слушала. Не знала, что он умеет так, не на саксе, где он всегда был уверен и техничен. Здесь было что-то другое, как будто он разговаривал сам с собой. И разговор был невесёлый.

Музыка стихла. Он закрыл крышку, снял наушники и увидел меня в проёме.

— Давно стоишь? — спросил спокойно.

— Только подошла, — соврала я. — Но успела услышать. Красиво.

Он кивнул, не поблагодарив. Налил себе воды.

— Не знаешь, как Лена? — спросил, не оборачиваясь.

— Нормально. На фестивале, пишет, что всё хорошо.

— Надеюсь, — сказал он.

Я сжала кружку. Одно слово. Прозвучало как «востребовано». Как «достаточно хороши». Он даже сожалеть умеет по лимиту. Меня развернуло и утащило в комнату.

Наконец-то. Можно сесть за книгу, спокойно. Я открыла файл с первой книгой. Редактура давно висела надо мной дамокловым мечом. Писать — это одно. А вся вот эта вычитка — сплошное мучение. Но я ведь именно для этого взяла отпуск?

Прочла первый абзац, второй. Поправила запятую. И закрыла. Не могу.

Руки сами открыли новый документ. Я уже начала писать другую книгу, но захотелось всё переделать. Вот вообще всё. Нельзя писать, не имея в голове финала. А финал той версии был для меня открытым вопросом. А что если дать другого человека, другой финал. И другой треугольник?

В голове словно били салют. Да! Руки чесались. Я набросала план-схему быстро, сохранила и вот старт. Новая история, которая хорошо забытая старая. Выдохнула.

Пальцы легли на клавиатуру. Сначала медленно, нащупывая вступление. Треугольник. Героиня, которая годами любит не того. И рядом человек, которого она не замечает. А потом замечает, и всё рушится, и строится заново, и разбивается снова.

Я писала несколько часов, не поднимая головы. Потом перечитала и остановилась.

У героя были руки. Вот прям конкретные, особенные, знакомые руки. С часами на запястье, которые он поправлял нервным, чуть рваным жестом. Он говорил низким голосом и усмехался одним уголком рта. Он пах чем-то свежим и еловым. Чёрт.

Я стёрла абзац и написала заново. Получилось то же самое, только другими словами.

Твою же…

Стёрла ещё раз. Посидела, уставившись в пустой экран. Потом написала третий вариант, и герой по-прежнему поправлял часы.

Ладно. Кто знает, кроме меня? Никто. И это прекрасно.

Я разрешила себе, и книга полетела. За вечер написала больше, чем за предыдущий месяц. Слова шли сами, как тогда, в метро, когда Женя стоял рядом и караулил станции. Только теперь он был в Туле, а я всё равно писала быстрее, чем когда-либо.

Перед сном открыла телефон.

Ж: «Не спишь?»

Я: «Пишу».

Ж: «Книгу?»

Я: «Ага»

Ж: «Хорошо идёт?»

Я: «Прям подозрительно хорошо».

Ж: «Значит, нашла жилу. Не отпускай».

Я хмыкнула. Да. Нашла. Жилу. Знал бы ты, о ком пишу. Щёки наверняка покраснели, хоть он и не видит.

Я: «Не отпускаю. Само держит».

Ж: «Так и должно быть».

Ж: «Я жду книгу. Дашь?»

Я: «Конечно. Но сначала её надо дописать».

В голове так и крутилось: «Так и должно быть».

Я накидала ещё одну главу, так и не заснув. Суммарно получилось овердофига и это радовало, как ребёнка мороженка. Просто восторг.

Телефон дзынькнул.

Ж: «Вышел на крыльцо. Тут звёзды видно. В Москве такого нет».

Показалось, что я вижу его глазами и крыльцо, и тишину, и звёздное небо. Он стоит в куртке, телефон в руке, дыхание паром.

Я: «А у нас дождь».

Я: «И несколько глав в книге».

Подумала немного.

Я: «Иван сделал все методы для платформы».

Ж: «Сладких снов, Тай».

Я: «Спокойной ночи, Жень».

Закрыла телефон, откинула голову на подушку и упулилась в потолок. Он был тёмный и пустой, без звёзд.

Но почему-то казалось, что они есть.

Дни пролетали один за другим.

Утром «доброе утро» от Жени. Дейли с командой. Артём осваивался, задавал всё меньше вопросов, решал всё больше. Петька прислал обновлённый макет, я согласовала, передала Ивану. Он молча сделал бэк. Механизм работал.

Днём я писала, второй час, третий, пятый. Героиня уходила от человека, которого считала идеалом. Новый герой стоял рядом и не лез, а просто был. Как парапет, о который можно опереться.

Я ловила себя снова и снова: его походка, его манера говорить, его пауза перед ответом. Женя проступал через текст, как водяной знак. Сначала я билась, пыталась стереть и переписывать. И хорошо, что потом плюнула. Кто узнает? Это мой герой. Мой вымышленный, мой придуманный. То, что он поправляет часы, ни о чём не говорит.