Она пошла обратно к себе в комнату и бросила на входе:

— Телеграфируй. Если что, я рядом. Как истина, которую можно попробовать поймать за хвост, — подмигнула и скрылась у себя.

Я набрала ванну. Давно не делала этого, у нас с Леной и Лёшей была душевая с каким-то подобием ванны, в которой ноги вытянуть и то не получится. У мамы в доме было как-то неудобно, да и на ночь я предпочитала не оставаться. Не приходить же, как по зову старой имбецильной рекламы-мема с канала «Товар на диване». «Я счастлива. Приходите ко мне помыться!»

Вспомнилось лицо мамы, как она смотрела на двери, за которыми скрылся отчим. Явно несчастливое. И слоган Ольки про Кощея. Почему-то это улыбнуло. Хорошо, что они есть, и чат «Подвал». В нём всегда честно. И тебе всегда рады.

Пена встала плотной шапкой над водой. Я залезла в ванну с телефоном в руке.

«Истина всегда где-то рядом». Олька рядом. И этот её обрывок из «Секретных материалов». Файл, предназначенный не мне, вплыл картинкой в голове. И все мысли, которые я гнала от себя днём, вновь хлынули потоком.

Хотелось орать. Что это нечестно. Несправедливо. И так не должно быть. Не он.

Как в «Слепой зоне» Кинга героиня кричала на могиле. Или не кричала, а плакала?

Я опустилась под воду на несколько секунд, вынырнула.

Глупо задавать себе вопросы, на которые нет ответа.

Кто может ответить, почему так происходит?

Разве что Хэль со своим рецептом быть сукой и не любить вообще.

Набережная, эта эйфория. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Многие задаются вопросом, есть ли дружба между мужчиной и женщиной. А вернее было бы спросить, а есть ли любовь. Не больная и однобокая. Не когда всё в клочья, и выть хочется, а когда тепло.

Я смотрела в потолок над собой, в котором вместо звёзд, что он видел, горели несколько ярких спотов ламп.

Это было так похоже на правду. Чертовски похоже.

А может, и не было этого. Я сама себе придумала?

Как с Юрой тогда. Увидела то, чего и не было?

Идея пришла как-то болезненно и неотвратимо. Я вытерла руки полотенцем, висевшим у края ванной. Взяла телефон.

Найти Юрин контакт труда не составило. Я даже домашний номер его, как оказалось, до сих пор помню наизусть. Решила написать. Номер у меня уже сменился, но по аве должен узнать.

Я: «Привет».

Доставлено, но не читает. Ну что ж, ладно. Отложила телефон. Надо выбрать площадку для публикации. И просто повесить книгу. Да. Не будет рекламы, не будет особого отклика. Но какая разница? Так прочтёт хоть кто-то.

Телефон пиликнул.

Ю: «Кого я вижу».

Ю: «Ну привет».

Я: «Как ты?»

Ю: «Как всегда».

Ни смайла, ничего. Мне расхотелось писать дальше. Наверное, некрасиво с моей стороны. Постучавшись спустя столько лет, заглохнуть на полуслове.

Ю: «А ты как?»

Я: «Да тоже, как всегда. Разве что книгу написала, буду выкладывать скоро».

Ю: «Работа, муж, дети?»

Я: «Да, нет, нет. А у тебя?»

Ю: «Мужа у меня быть не может».

Я: «Ты же понял, о чём я. Но если не хочешь, не отвечай».

Ю: «Да, нет, нет. И желания нет».

Я: «Ещё играешь на басу?»

Ю: «Редко».

Ю: «Скинь фотку, как ты выглядишь. Я уже подзабыл».

Я сфоткала лицо, не особо задумавшись, что у меня мокрые волосы и вообще не самый свежий вид. Но это первое сообщение, за которым мне показалось тепло.

Я: [селфи]

Ю: «Ванна и пена?»

Я: «Угадал. Я устала как чёрт».

Я: «Почему-то вспомнилось детство за одной партой и общие книги».

Ю: «Не угадал. Увидел».

Хм, только лицо в кадре, хотя да, наверное, понятно, что я в ванне.

Ю: «И смотришь не в камеру».

Я: «В смысле?»

Ю: «Те, кто хотят видеть человека, смотрят в камеру. В глаза. А остальные собой любуются. Как всегда, впрочем».

Я перечитала сообщение. Любуются? Серьёзно?

Отложила телефон в сторону, включила душ, помыла голову по-быстрому. Захотелось выйти из ванной. И утопить этот про́клятый телефон.

Напялила банный халат, который любезно мне выдала Олька ещё утром, и поплелась на кухню.

Села в стул, сложив ноги на соседнем.

Квартира у Олькиной семьи была большая. Нет, не то слово. Она была огромная. Пушистые ковры, замшевые диваны, камень и дерево. В голове не укладывалось её бытность барменом. Это насколько же родители не хотели видеть её актрисой, что она не спала ночами, стоя за стойкой и кофемашиной, чтобы ходить в актёрскую школу?

Примерно рядом с тем, как мама хотела меня видеть женой успешного клерка?

Из соседней комнаты доносился Олькин голос. Она учила роль. Скоро съёмки. И у меня на следующей неделе выкладка книги. Впервые мои истории увидят чужие люди. По спине пробежался холодок.

Из мыслей меня вырвал звук уведомлялки. Я открыла мессенджер. Вместо привычного чата с Женей и чата команды, который я просто малодушно скрыла, висели сообщения от Юры.

Хм, а я думала, разговор окончен.

Ю: «Ты там обиделась? На правду не обижаются».

Ю: «Или ты думала, что я был в тебя влюблён?»

Ю: «Ответь честно, сколько у тебя парней?»

Ю: «Молчание – знак согласия».

Я оторопело перечитала. Помнится, Олька мне рассказывала, как её мама недовольно смотрела и испускала ядовитые замечания, умея задеть полусловом и полувзглядом. Олька говорила примерно так: «Идёшь мимо, а на тебя из глаз прямо-таки лучи… лучи поноса!»

Так вот, это были именно они.

Спустя столько лет. После стольких «неважно, есть ли у друзей сиськи». Получить вот… это?

Я так долго жила… с этой удавкой на горле. Так боялась ранить или сказать не то. И…

Руки сами автоматически набросали:

Я: «Я ошиблась адресом».

Два ЧС за последние два дня, это ненормально. Но желания подходить к горизонту событий чёрной дыры совершенно не было. Лучи поноса жгли издалека, как рентгеновское излучение. Того солнечного мальчика больше нет. Есть только это.

В голове снова заиграла песенка Биртмана. И вспомнилась притча про мудрецов и говно. Просто пройди мимо.

Под веками глаза наполнились слезами. Не от того, что именно Юра написал. Плевать. А от того, что именно Женя мне дал столь ценный совет.

Застал Лёшу на кухне. Он пил чай, листал телефон. Поднял глаза, когда я сел напротив.

— Хочешь о чём-то спросить? — хмыкнул он. — Не тяни.

— Мне нужен адрес Оли и Саши.

Он помолчал, потом отложил телефон.

— Подруг?

— Если не у отца, может, у кого-то из них. Я хочу ей объяснить.

— А она хочет слушать?

Я не ответил. Лёша смотрел на меня долго, потом кивнул, добавив нехотя:

— У меня только номер Ольги, Гриша кинул, чтобы по музыке тему Лизы с ней обговорить. Не толка не жди, мы на ножах.

Он набрал номер.

— Ольга, привет, Кощеев. Если Тая у тебя, можешь дать адрес? Женя просит, чтобы…

Я не слышал голоса на том конце, но по его лицу понял всё. Сначала Лёша кивал, потом замер, а потом усмехнулся.

— Понял. Так и передам. Аривидерчи.

Сбросил звонок. Последнее слово из его уст рубануло, но вдаваться в подробности его сарказма не стал.

— Что? — спросил я.

— Ольга сказала: «Вы ещё узнаете себя в словах Рин Грасс. Недельку потерпите, ха!»

— Кто это?

— Понятия не имею. — Лёха пожал плечами. — Но адреса она не дала. Не язык, а помойка.

Последние слова вырвались на нехарактерных шипящих нотах. Он нервно взял в руки кружку, сделал глоток, поморщился и отставил её подальше. Кружка стукнулась об стол с жалобной вибрацией ложки внутри.

— Добавила какой-то бред, что хрусталь надо бить о наши с тобой головы, — фыркнул он.