Бармен, сонный парень в чёрном фартуке, стоял у служебного выхода и курил.

— Вы за Мариной? Она внутри, на диванчике. Мы такси вызывали, но её... ну, не взяли.

— Понял.

Марина сидела на кожаном «диване», хотя диваном язык не поднимался назвать это маленькое облупленное нечто в углу складского чулана. Туфли на платформе валялись рядом, ноги подобраны. Макияж поплыл, волосы прилипли к щеке, рот полуоткрыт.

Бармен подошёл к ней и потормошил за плечо. Она открыла глаза, красные и осоловевшие, не сразу сфокусировавшиеся. Но увидела меня:

— Женя, — Марина улыбнулась, криво, пьяно и с надеждой, — ты приехал.

Голос был протяжный и будто охрипший.

— Вставай. Поехали домой.

— Домо-о-ой… — протянула она, по-дурацки улыбаясь. Я поймал себя на том, что злюсь. На неё. На ситуацию. И на себя. — К тебе?

— К тебе.

Она попыталась встать и качнулась. Пришлось подхватить, я перекинул её руку через плечо. Тяжёлые сладкие духи ударили в нос. Те самые, цветочные, дорогие и немного удушливые.

На улице было холодно. Парень объяснил, как выйти к метро, потому что в такси её опять бы не посадили. Они вызывали две машины, всё бестолку.

— Меня укачивает, ик, в них… — пробормотала Марина, оправдываясь.

Она висела на мне, заплетаясь в своих платформах. Я матерился сквозь зубы, поддерживая её за талию. Зачем таким тонким ногам такие копыта? Невольно лезли в голову мысли про пьяную гнедую.

В вагоне её рвало. Благо, было уже нечем. А потом мы долго и упорно тащились от метро до её дома, минут тридцать, которые казались вечностью. Она то молчала, то начинала говорить что-то бессвязное. Про то, что ждала. Что думала, я обещал перезвонить. Что купила новое платье. Потом упала, когда я ослабил хватку. Разбила колено, но совершенно не обращая на это внимание, всё продолжала говорить, как это на меня не похоже, как она ждала и снова по кругу.

Я только стиснул челюсть. Понимал, что в ней говорит алкоголь, но от того, как сильно скрипели зубы, казалось, начала болеть голова. Хотелось заткнуть её, а дорога до дома при этом всё не кончалась, а гнедая всё продолжала спотыкаться, несмотря на кровящее колено.

Думал, падение её протрезвило. Но нет. Сколько же она влила в себя?

— Марин, — сказал я. — Давай сначала дойдём.

Пришли наконец. Я открыл дверь её ключами, которые она не могла достать из сумки трясущимися руками. Довёл до дивана и принёс воды.

Она выпила, посмотрела на меня. Дома она изменилась. Может, переход из холода в тепло приблизил тело к границе трезвости. Глаза уже почти без пьяной мути, но в них было то самое: ожидание чуда. Как тогда, через стекло кафе.

— Останься, — сказала она.

— Нет, Марин.

Она встала, подошла ближе, положила руки мне на шею. Запах духов, тёплые пальцы, мокрые от слёз глаза.

— Жень… Ну пожалуйста.

Стало тошно от всего этого. Я взял её запястья и мягко, но твёрдо убрал руки.

— Это не для меня, — попытался я объяснить. — Не потому, что ты плохая. Ты хорошая, Марин. Правда. Но это не моё.

— А что твоё? — Её голос дрогнул.

— Не знаю пока, — соврал я. Но сказать ей сейчас про Таю значило бы добить. Пьяная, расстроенная девушка не должна узнать, что её заменили. Не заменили, но она ведь прочтёт именно так.

Марина кивнула. Слёзы потекли, она вытерла их тыльной стороной ладони, размазав остатки туши.

— Лучше бы я тебя вообще не знала, — произнесла она и отвернулась.

Мой телефон завибрировал в кармане со знакомым пиликаньем. Тая.

«Иван тебя ищет с собаками. Посмотри командный чат, как сможешь».

Я посмотрел на экран, потом на Марину. Она сидела на диване, обхватив колени, смотрела куда-то в сторону, отвернувшись. Лица я не видел.

— Пока, Марин, — сказал я.

Она не ответила.

Я вышел, и дверь сама тихо за мной закрылась, лишь издав небольшой щелчок.

На улице я стоял минуту, дыша холодным воздухом. Я вдыхал его поглубже, чтобы перебить тяжёлый запах цветочных духов, который словно въелся где-то под носом.

Но всё же стало легче. Да, гадко. Даже отвратительно. Но давно пора.

Доехал до дома уже к ночи. В квартире было тихо. Тая, видимо, уже спала. Свет нигде не горел. Что ж, значит, есть время подумать, как ей всё это объяснить. Время, кстати, сколько?

Сняв куртку, зашёл в ванную, включил свет и бросил взгляд на часы. Подстава. Второй час ночи. Сел на край ванной и подвис. Хреново, но придётся рассказывать, как есть. Иначе как объяснить весь этот джаз? Колючка знает все мои дела. А врать… Не хотелось.

Я растёр лицо руками и закинул шмотки в стиралку. Запустил её и залез в душ. Хотелось смыть этот запах, напоминающий о том, что Марина бросала мне, не обращая внимания на разодранное колено. Но сказанное водой не смоешь. Под душем стоял долго, пытаясь подобрать слова. Поверит? Надо сказать так, чтобы не сомневалась. Только вот как?

Я услышала, как щёлкнул замок входной двери. Поздно, глубоко за полночь. А потом раздался шум стиралки и звук воды в душевой.

Стиралка сразу? Ночью?

Под ложечкой нехорошо засосало.

Я сидела у себя на кровати с ноутбуком на коленях и старалась не думать. Не думать, не думать.

Женя вышел из ванной и прошёл на кухню. Я прикрыла ноут. В комнате лежала в полной темноте и слушала, как он возится, ложится и затихает.

Ни сна, ни спокойствия. Только пульс в ушах. Через какое-то время я не выдержала и встала. Тихо, босиком вышла на кухню за водой.

Не знаю почему, но проходя по коридору, я вспомнила, как вешала пальто в то утро, когда ходила за Лёшиным подарком.

Меня словно поставили на ребут, я смотрела на Женину куртку, как загипнотизированная. Сделала шаг к ней. Казалось, что подхожу к вешалке, двигаясь против течения.

Да. Запах. Тот же самый. Почти выветрившийся, но совершенно точно, он.

Оглянувшись в сторону кухни, увидела, как Женя спал на диване, рука под подушкой. То же лицо, расслабленное. Красивое.

Я задрала голову в потолок, чтобы справиться с собой.

Боже мой, ну как же так?! Опять! Ссука, почему?

Руки похолодели.

А слова, сказанные папе? И про «не будет других»… Зачем?!

Его телефон лежал на столе, экраном вверх и беззвучно мигнул.

Я не собиралась смотреть. Правда, не собиралась. Но когда экран вдруг загорелся от входящего сообщения, мне показалось, я могу увидеть то, что объяснит мне, ответит на вопрос. На хера?

Подошла к столу и нажала, чтоб открыть.

«Спасибо, что приехал. Мне это нужно было».

Марина.

Я стояла и смотрела на экран. А там висел входящий файл. И хвост переписки: множество входящих звонков без ответа, получается, как раз тогда, когда вечером его телефон не унимался. Потом два последних, отвеченные входящий и исходящий, минут на пятнадцать. Затем уже это сообщение. И видео.

Не в силах с собой справиться, я отвернулась в сторону от спящего, казавшегося уже таким своим, лица. Будто он увидит. И от телефона на столе.

Нельзя лезть в чужую переписку, чужую личную жизнь. А она именно чужая, судя по всему. Не моя.

Это низко, мерзко, недостойно. Я это знаю.

Точно так же, как знаю: с тем, что увижу, надо будет что-то делать.

Хех. Н-да…

Так я ведь уже увидела... И уже знаю, так ведь? Не притворишься, не зажмуришься. Внутри у меня что-то ломалось. Будто здание оседает от подрыва. Волной кирпичной кладки ухает вниз.

Палец коснулся экрана.

Короткое видео. Чужая квартира, большая кровать. Женя спит, видно лицо и голые плечи, чуть грудь. Тот самый сонный Женя, с расслабленным, незащищённым лицом, которое я видела на нашей кухне. Только в чужой постели.

И женский голос, шёпотом, в микрофон:

«Мне казалось, так не бывает. Чтобы в омут с головой по-настоящему. Мне так хочется сохранить этот момент, когда понимаешь: бывает. И случилось».

Я поставила телефон обратно на стол. Аккуратно. Тихо. Руки не дрожали. Это было хуже, чем если бы дрожали и страшнее, чем Лёша с Леной за стеной.