— Позвонишь? — спросила Марина из темноты комнаты.

— Позвоню, — сказал я. — Пока.

— Пока, Жень.

На улице было ещё холоднее. Или мне так показалось. В метро было пусто, последние вагоны последнего в графике состава. Я сел, откинул голову и закрыл глаза.

Марина красивая. Марина хорошая. Марина не сделала мне ничего плохого. И я только что использовал её как анестезию. Потому что на кухне три девчонки пили вино, и одна из них сказала, что я не должен быть затычкой.

Лёша говорил: «Можно выбрать красивую, которую фоново нормально перевариваешь».

Только фон не работает, когда в голове уже есть кто-то на переднем плане.

Домой добрался в начале второго ночи. Квартира спала. На кухне пахло вином и чем-то сладким. На столе стояли три кружки, бокал и пустая бутылка. Подруги разъехались.

Я убрал со стола и лёг на диван. Достал телефон, открыл файл с Таиной книгой, там, где остановился.

Читал до четырёх утра.

Герой не получил хеппи-энда. Там не было того глянца, где все обнимаются под титры. Он получил жизнь. Свою, непростую, собранную на руинах того, что считал потерянным навсегда. Вернул женщину, которую любил, потерянное доверие, друга. И хоть жизнь героя не стала простой и сладкой, на душе было тепло от этой истории.

Теперь я понял, что Тая имела в виду, когда говорила про «Америку» Кафки.

Я закрыл файл и долго смотрел в потолок.

Потом открыл чат. Набрал: «Дочитал».

Стёр. Не сейчас. Утром.

Я вышла на кухню, где уже сидел Женя. Пижамные штаны, футболка, кружка кофе. Обычный Женя и в то же время не такой. Что-то изменилось, хотя внешне всё как обычно. Но я почувствовала сразу, как вошла: он грустный.

Расспрашивать не стала. Не моё дело. Если захочет, скажет сам.

— Доброе утро, — сказала я, наливая воду в чайник.

— Доброе.

Выключатель чайника щёлкнул, и тут Женя добавил:

— Я дочитал, — негромко произнёс он, но весомо и по-прежнему как-то печально.

Всё вокруг словно замерло. Я повернулась к нему, стараясь, чтобы лицо выглядело спокойно, хотя внутри всё сжалось.

— Всю? — спросила я.

— Всю. Вчера ночью, — кивнул он.

Сердце колотило где-то в горле. Я ждала. Молча. Спросить? А если ему не понравилось?

Он сидел грустный. Но он ведь вернулся не под утро, а поздно ночью. Может, он и не из-за книги расстроен? А из-за того, у кого был. Из-за той, от кого пришёл.

Ладно, что гадать. Не буду лезть, это не моё дело.

— И как? — спросила я наконец.

Голос вышел тише, чем хотелось. Женя поднял на меня глаза. Светло-карие, спокойные. Но в них была не усталость, а что-то другое. Я не могла разобрать, что.

— Хорошо, — ответил он. — Даже очень. Теперь я понял, что ты имела в виду, когда рассказывала про Кафку. Про «Америку».

Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.

— Не было скучно? — спросила я.

— Скучно? — он чуть усмехнулся. — Нет, не было. Поначалу надо втянуться, конечно. Но потом так закручивает, что на поворотах, вспоминая, кто автор, даже оторопь берёт. Я уже говорил, и это правда. В хорошем смысле.

Он заглянул мне в глаза, чтобы убедиться, что я поняла правильно.

— Неужели я выгляжу тем, кто не может так ощущать или… — начала я.

— Просто это не про получение травмы, — сказал он. — И не про чудесное исцеление по взмаху волшебной палочки. Не про романтику. Про работу. Этого не ожидаешь, глядя на дорогой жакет или руки в муке.

Он как-то грустно улыбнулся.

— Это про что-то очень важное и неоднозначное.

Я молчала. Женя грустный. История книги тоже невесёлая.

— И мать героя… — добавил он. — Знаешь, о потерях сложно написать так, как вышло у тебя. И всё-таки ты её пожалела.

— Она была этого достойна, как мне кажется. У неё своя травма и своя история. И не слишком радостный конец.

— Но всё-таки пожалела. Книга рассказывает об авторе.

Мне стало как-то неуютно. Что он имеет в виду? И смотрит так, словно я ему соли насыпала на открытую рану.

Чёрт. Мать. Точно! Хотелось удариться головой об косяк.

Так надо как-то его переключить. Но мысли отказывались выстраиваться в стройную логическую цепочку. Почему-то мне было стыдно.

— Не слишком мрачно? — спросила я, чтобы сказать хоть что-то. И так понятно, что мрачно.

— Жизненно.

Он посмотрел на моё лицо и добавил:

— Нет, не мрачно. Знаешь, герой мне сначала казался каким-то… даже не наивным, но потерянным точно. А в итоге он справился со всем этим трешем, стал опорой. Пусть в ином качестве, но вернул свою жизнь, и у него всё получилось.

Я подняла на него взгляд.

— Не знаю, смог бы я так, будь на его месте, в его ситуации, — сказал Женя. — Но у него вышло. И у тебя книга вышла, Тай.

У меня не нашлось слов. Правда, получилось? Было понятно, что это не лукавство, а всё равно не верилось. Пальцы сжались на кружке.

— Спасибо, — только и смогла я выдавить. Пусть звучит банально, но это правда. — Для меня это, действительно, важно.

Чайник закипел. Я встала, заварила чай, вернулась к столу. Мы сидели молча, и это молчание было не пустым.

Дверь хлопнула, и я сразу поняла, что-то не так.

Лена влетела на кухню, бросила сумку на стул. Лёша за ней — спокойный, но с выражением, которого я не видела раньше.

— Ну всё, — сказала Лена. — Я больше туда ни ногой.

— Что стряслось? — спросила я.

— Мама, — Лена выдохнула, как паровоз. — Светлана Николаевна решила, что настал её звёздный час. «Когда уже замуж? Лена, ты не молодеешь. Лёша, вы же уже полтора года вместе, пора оформлять отношения». И всё в таком духе. И ещё она ждёт тебя. Давно обещала приехать, документы там какие-то, увидеться. Сказала, что соскучилась.

У меня внутренне всё сжалась. Не оттого, что я соскучилась. А потому что придётся ехать. Общаться с отчимом и слушать, как надо жить.

Лёша молча налил себе воды.

Лена продолжала, не останавливаясь:

— Я ей говорю: «Мама, мы сами разберёмся». А она: «Вы разбираетесь уже полтора года. Что дальше?» Я чуть не заорала.

— Она просто переживает, — сказал Лёша спокойно. — И ты на неё наорала.

— Пусть переживает молча! — отрезала Лена. — Мы сами решим, когда и как. Нечего лезть.

Лёша поставил стакан на стол.

— Зря они так, — сказал он. — Жёстко пытаются ставить какие-то нелепые условия.

«Нелепые», — пронеслось у меня в голове. Не «преждевременные», не «неудобные», а нелепые. Лёша не сказал «мы ещё не готовы». Он назвал это нелепыми условиями. Как будто сама идея женитьбы казалась ему абсурдной.

Я посмотрела на Лену. Она опустила глаза и сжала губы. Её это задело за живое. Не только из-за себя, из-за меня тоже. Потому что, когда мама в прошлый раз завела эту тему при ней, Лена потом сказала: «Ты не одна. У тебя есть я».

Но сейчас я видела другое. Ей было обидно. Не из-за матери. Из-за Лёши. Его лицо ничего не выражало. Он даже не понял, что сделал ей больно. Или понял?

Я заставила себя отвернуться. Ситуацию надо было как-то спасать.

— А про меня она что сказала? — спросила я тихо. Лена помолчала.

— Сказала, что ты молодец, работаешь, помогаешь. И что хорошо бы тебе тоже… найти кого-то. Не сидеть же век в девках.

Я встала, взяла кружку, пошла к раковине. Чувствовала, что мне смотрят в спину.

Как говорила Сандро, не позволяй относиться к себе как к говну. И всё встанет на место. Пошли они все.

Убрала чашку на место в шкаф, развернулась.

— Лен, пойдём ко мне, посмотрим что-нибудь девчачье? — Сестра удивилась, но не отказалась. Я молча взяла её за руку и вывела с кухни.

«Нелепые условия» так и звенели в голове.

Лена так и не ушла к себе в комнату.

Просто в какой-то момент перестала говорить на полуслове, и я поняла, что она спит — свернулась на краю моей кровати, подтянув колени, с телефоном в руке.