— Не знаю, — выдохнула я. А он смотрел и смотрел.

Ладно, скажу, как есть. Что я теряю? Может быть, мне кажется?

— Если я скажу: «может быть», то тебе придётся постоянно доказывать, что ты не верблюд по части других девушек. Вряд ли это воодушевляет. Да? — постаралась я влить максимум сарказма, что смогла продуцировать.

Хотелось схохмить, а получилось как-то убого.

— «Не знаю» воодушевляет даже меньше, чем «может быть», — усмехнулся Женя, горько и даже как-то… не свойственно этому всегда знающему, как, что, где, кому и почему.

— Можно сказать «нет», когда действительно не знаешь, и навсегда потерять близкого человека. Проходила раз, знаю. Но «да» я тоже сказать не могу. Понимаешь?

Я пыталась увидеть, что он меня понял, рассмотреть это в его взгляде. Почему-то это казалось самым важным.

— Я, правда, сейчас… Даже не знаю, как выразить. Этот вечер всю душу выпил. Всё перевернул и… Как-то пусто и тревожно внутри: знаешь, вроде всё хорошо, ну… нормально. Но хочется убедиться. Знать наверняка.

— Лена?

— Не только, это обо всём, — сказала честно. — Но и о Лене не могу не думать, да. Я знаю, когда ей хорошо, а когда плохо. Надеюсь, что знаю…

— Расставание с Лёшей — это плюс?

— Нет. — Я опять подвисла, потому что знала, это явный жирный минус. Но Лена не потерялась. Хоть и не нашлась. Но у неё был этот фестиваль, для неё изначально важный.

Я посмотрела на Женю, его напряжённые плечи, саму фигуру, которая будто требовала инструкций к действию… Так странно. И его непонятный вопрос.

— Просто я скоро поеду к маме. И буду объяснять, почему нет. — Меня вдруг накрыло неотвратимостью бытия. Как-то даже руки опали. Я чётко представила Александра Викторовича. Отчима. И настроение с лица смыло. Ладно, хватит, лучше не думать о больном… — В любом случае, ты — самый крутой айтишник, который вдруг читал Голсуорси, и ещё улыбаешься во сне как младенец. И то, что я — большой головняк, для меня не новость. Так что... Может, так лучше?

Спросила она… будто отшучиваясь?

— Не уверен. — Я смотрел на неё, пытаясь найти хоть какую-то брешь. Но она словно закрылась.Почему лучше? — И кто сказал, что меня не устраивает отсутствие... транзита?

Она подняла голову от парапета, на который опиралась, будто пытаясь слить за него то, чего не хочет видеть. Оттолкнулась от него какая-то помятая, неопределившаяся, сломленная, что ли. И это было странно. Тая? Колючка?

Прядь её волос словно вибрировала где-то рядом с её ухом, притягивая руку. Я просто автоматически заправил её. Честное слово. Мимоходом, да. Казалось, это было просто необходимым. Бредом, возможно. Но сопротивляться сил не было. Я только выдохнул и понял…

Что не просто хочу, а нужно. Здесь. Сейчас. И всё всем станет ясно и понятно. Не измысленно. Не надуманно. Не так, как раньше, с Крис. Здесь. Сейчас. Всё или ничего.

Она проследила за моей рукой, скользнула взглядом по часам и подняла на меня растерянный взгляд.

Я наклонился и поцеловал. Аккуратно, почти бережно, давая время передумать. Она может оттолкнуть…

Сердце шарашило, в висках било в набат.

Но…

Она не передумала!

Женя смотрел пристально, с прищуром.

— Не уверен, — сказал он, будто не мне, а себе. — И кто сказал, что меня не устраивает отсутствие... транзита?

Я подвисла. Что он имеет в виду?

Будет такой красивый Женя, со своей проникновенной улыбкой, голосом, проникающим под кожу. Девушки, которые его вылавливают и преследуют. Ничего такие себе девушки, кстати, не дурнушки. И я. Ага. Как максимальный головняк.

Под ложечкой засосало.

Показалось, я вцепилась в парапет так, что он раскрошится. Оттолкнулась от него, надеюсь, Женя не заметил. Не хочу выглядеть жалкой идиоткой.

И вдруг он поднял руку и заправил мне за ухо прядь. Ласково, почти невесомо, будто всегда так делает. По телу прошла волна мурашек, как разряд тока от головы до самых кончиков пальцев ног. Странно, что не было ярких искр и вспышек салюта, того, как его бьют тараканы в моей голове, ха. Да что со мной?

Я проследила за его рукой. Всё казалось каким-то нереальным, как слоумо. Он сделал шаг вперёд ко мне и внезапно оказался непростительно близко, наклонился, тоже медленно.

Наверное, у меня челюсть отвисла. Это же то, что я думаю, да? Твою ма-а-ать…

Горячий рваный выдох с флёром мятной жвачки у моего виска, взгляд глаза в глаза, которые казались совсем тёмными. Почему-то я закрыла глаза. Со страха?

Не знаю, но сердце бешеным зайцем подпрыгивало в груди.

Он притянул меня к себе за полы пальто ещё ближе, рука под пальто обвила за талию. Тёплая ладонь легла на поясницу, поддерживая осторожно, без нажима, а в нос забился запах его парфюма, отголосок чего-то свежего и елового. Щетина царапнула щёку. Мне казалось, я вытянулась как струна и скоро начну вибрировать.

Женя приподнял подбородок, чуть касаясь тёплыми пальцами, и накрыл мои губы своими. У меня словно что-то ухнуло вниз, дыхание сбилось. Ноги стали какими-то ненадёжными. Кажется, я вцепилась в его куртку? Мысли растворились, покинув чат.

Язык будоражаще скользнул по губам, маня раскрыться навстречу. Поцелуй стал глубже, чувственнее, тягучим и острым. Казалось, я вмиг стала пьяной. По венам словно пустили горячие разряды. Женя прижал меня к себе крепче, рука под пальто съехала чуть ниже, вторая придерживала, покоясь на моей спине.

Отметила это какими-то пунктирными мыслями, которые сразу же растворились, как в тумане.

И тут прозвучал внезапный сигнал клаксона. Меня словно выдернуло. Где-то сзади на проезжей части одно авто сигналило другому.

Я открыла глаза, и из груди вырвался рваный выдох.

Божечки!

Моя рука — в его волосах. Где-то на шее. Мы непростительно близко, и пульс фигачит где-то внизу живота, и это всё очень плохо, потому что я совершенно не понимаю, как это вышло.

Я отдёрнула руку с перепугу. Отстранилась. Огляделась по сторонам: машины, фонари, парапет, река. Всё на месте. Было плевать, смотрят ли прохожие, но вместе с этим накатила волна стыда, смешанного со злостью.

На себя. За то, что так забылась. За руку в его волосах. Как, блин, это вышло? И что теперь делать?

Сглотнула. Даже смотреть в глаза стыдно. Как я могла растечься такой лужей? Твою мать, как? Чего стоят все мои разговоры тогда?

Женя разомкнул руки и сделал шаг назад. Это тепло сразу захотелось вернуть на место. Могла бы дать себе затрещину, вмазала бы. Ещё потянись к нему. Фейспа-а-алм. Надо ведь как-то объясниться…

— Я не ожидала… — Слова не находились, разбегаясь в стороны. У меня не получалось схватить за хвост ни одного внятного смысла.

Женя взял меня за руку.

Просто взял. Молча.

— Пойдём домой? — прозвучало так, будто ничего и не произошло сейчас.

И улыбка у него, такая простая, открытая и спокойная, почти незаметная. Он смотрел то на меня, то куда-то вперёд, то в небо. Ничего не спрашивал. Ничего не говорил больше.

Я была благодарна Жене, что он молчит. Потому что я ничего не могла объяснить, даже себе. Мне надо это пережить, как стихийное бедствие. Переварить. Обдумать. Перечувствовать. Разобраться. Если нужно, разобрать на молекулы.

Что это было? И было ли это чем-то, или просто вечер, который всю душу вывернул наизнанку, и река, и этот его дурманящий запах, и всё навалилось разом.

Не знаю.

Женя переплёл наши пальцы и чуть сжал.

Женина улыбка напомнила ту, что блуждала на его лице во сне. И почему-то от этого стало легче.

Я шёл и думал, что мне охренеть, как повезло.

Потому что есть вещи, которые нельзя подделать.

Эти ошарашенные глаза. Она испугалась, от того как раз, что ответила по-настоящему. Так что у меня от желания чуть позвоночник в узел не скрутило.